владимир голиков

Много разных легенд ходило по деревне. Многие были вымыслом, многие потешкой, но одна вселяла в сердца людей веру в своё существование. Охотники часто рассказывали, что встречали в тайге девушку, что была в красной одежде, с густыми чёрными волосами, бледным лицом и босыми ногами. Но выделяли мужчины не красоту, а её холодный, твёрдый взгляд. - Бывает, выследишь зверя в тайге, наведёшь ружьё, а она тут как тут стоит, будто из земли выросла. Смотрит на тебя, будто всю жизнь высасывает. - Ага, взглянешь ей в глаза, а она словно в душу тебе смотрит, своими черными как ночь глазами. Того и гляди, что всю судьбу твою высмотрит. Аж кровь в жилах стынет. Однако о цвете глаз часто шли споры. Некоторые говорили, что они небесно-голубые, другие утверждали, что цвета янтаря, а третьи - что чернее их только тьма. И всё же, сколько бы сплетен вокруг девушки ни водилось, Захар в них не верил. Он часто бывал в лесу, но ни разу никого подобного не встречал. Даже старой бабки, ходившей за ягодой, не по

День подкатился к концу, и на улице быстро и неуклонно начинало смеркаться. Тёмная летняя ночь, подбиралась к Неврам, постепенно подползая со стороны леса, где она уже разгулялась среди высоких сосен и разлапистых ёлок, которые приняли на себя последние оранжевые отсветы закатного солнца. На болоте гулко заухала выпь и оживился от вечерней прохлады хор лягушек. Денис открыл в хате два окошка на противоположных стенах, и в комнате появился освежающий сквозняк. - Москитки не забудь поставить, - напомнил Юрик, и Денис начал расправлять кружевные занавески в оконных проёмах, чтобы не залетели на огонёк жирные деревенские комары. - Как в средневековье, - недовольно пробормотал Борис, - день кончился – ложись спать, дожились… - Зато ты не в окопе, - заметил Денис, - не забывай, почему мы здесь, а то совсем, смотрю, растащило. Люди раньше в деревнях так и жили. - Надо как-то узнать, что происходит вообще, в стране, в мире.. – задумчиво произнёс Борис, растягиваясь на диване. - Газету сходи ку

Он пришёл домой позже обычного. Разогнал квартирный мрак одним щелчком выключателя, небрежно стянул с ног тяжёлые ботинки вместе со скисшими носками. Смена была долгой и сложной, но эластичности нервам придавал растёкшийся теплотой по нутру спирт. Мужчина протопал голыми ногами по деревянным половицам в комнату, где снял с себя верхнюю спецодежду. Дома было душно и плохо пахло – пришлось открыть форточку. Сил на душ не оставалось, но не сходить в туалет было нельзя. Включать свет в коридоре он не стал, о чём и пожалел, когда в полумраке встретил её. Пришлось вздрогнуть, пропустив по коже холодные импульсы краткосрочного испуга. Она была привычно непривычной. Всё те же голые ступни, широкие штаны, свободная рубашка с длинными рукавами, едва обтягивающая молодую грудь. Те же длинные, растрёпанные волосы и спешно замотанные гирлянды грязного бинта на лице. И всё та же непредсказуемость, с которой она появлялась на пути мужчины в этом ограниченном пространстве старой однокомнатной квартиры

Владимир женился на женщине с ребёнком — и ни разу, ни на минуту не усомнился в правильности этого шага. Холостяком он прожил долго, до тридцати пяти, и для хорошего врача это, увы, почти закономерность. Наступает момент, когда вдруг ясно: ты всё время опаздываешь к чему-то важному, а жизнь проходит между сменами, дежурствами и бесконечными звонками. Можно, конечно, утешать себя мечтой, будто однажды система станет человечнее, но реальность упряма: врачей как перегружали, так и продолжают перегружать. Можно спорить с начальством, переходить из клиники в клинику, менять отделения, но суть остаётся прежней. Оставался, казалось бы, единственный выход — уйти в частную медицину. Только Владимир каждый раз останавливал себя: как же бросить беспомощных пациентов, которым и так редко выпадает шанс встретить врача, работающего по совести? Да и с деньгами у него проблем не было: тратил он немного, зарплата была вполне достойной. Когда ему исполнилось тридцать два, он решил, что пора попробовать

С того дня, как в отделении появился новый руководитель Сергей Сергеевич, привычный рабочий порядок начал стремительно рушиться. Трудиться спокойно стало почти невозможно. Пациенты занимали его в самую последнюю очередь — куда больше его привлекали молодые медсёстры, а также разговоры, пересуды и мелкие кабинетные игры. Для женщины такая слабость ещё выглядит объяснимой, но для мужчины, тем более руководителя, это смотрелось особенно нелепо. Врачи быстро выработали для себя единственно удобную тактику: с новым начальником пересекаться как можно реже и обращаться к нему преимущественно через документы. Так было надёжнее. Во-первых, он меньше отвлекался от своих любимых занятий. Во-вторых, не вмешивался в лечение, в котором, судя по всему, разбирался весьма поверхностно. Не прошло и двух недель, как коллектив выяснил, каким образом этот человек оказался на столь тёплом месте. Выяснилось, что в своё время Сергей Сергеевич женился на дочери влиятельного чиновника из системы здравоохранения

Я стояла перед калиткой и держала Костю за руку. Калитка была деревянная, выкрашенная в густой зелёный цвет, и краска местами пузырилась. За забором виднелась крыша – тёмная, шиферная, с рыжим пятном от ржавого листа. Мой дом. Наш дом. Я повторяла это про себя, но слова не приживались. Как чужая одежда с чужого плеча – вроде бы подходит по размеру, а всё равно не твоё. – Мам, а там большой? – Костя задрал голову и посмотрел на меня снизу вверх. – Большой, – сказала я. – Целых три комнаты. Он улыбнулся. У него не хватало одного зуба сверху, и улыбка получалась щербатой, широкой, такой, от которой у меня всегда что-то сжималось внутри. Ему восемь. Он заслуживал нормального дома. Не комнаты в подольской коммуналке, где пахло чужой едой и чужой жизнью, а настоящего дома – с двором, с забором, с крыльцом. Я толкнула калитку. Петли скрипнули. И мы вошли. Двор зарос, но не до безобразия. Кто-то стриг траву вдоль дорожки – не ровно, а так, как получится, с проплешинами. У крыльца стояло ведро