Александр Симонов

Традиционное заблуждение в тему: Спрашивают как-то современного школьника: — Что ели русские богатыри, чтобы быть такими сильными? — Ну, картошку с мясом, наверное! Пюрешку с котлеткой. — А если подумать? Картошку-то Петр I завёз, и то не сразу. — Да ладно?! А что ж они тогда ели? Чипсы из подорожника? — Садись, два! Русский человек и картошка связаны намертво. Это как Илья Муромец и печь, как медведь и балалайка, как студент и «Доширак». Кажется, что этот крахмалистый клубень был с нами всегда. Мы сажаем его в мае, копаем в сентябре, жарим, парим и считаем исконно своим, родным, скрепным. Короче, картофель в жизни россиянина — всё! Даже когда в холодильнике шаром покати, у большинства на балконе или в тёмном углу под мойкой лежит заветный мешок. Есть картошка — значит, живем. Но вот в чём парадокс: массовой едой картофель стал лишь в XIX веке! То есть тысячу лет до этого Русь как-то жила, строила города, махала мечами, пахала землю и рожала детей без единой картофелины в рационе. И