Елена Грибовская

Проснулась от четкого, почти физического ощущения чужого присутствия. Но тревоги оно почему-то не вызывало. Я открыла глаза, узнавая свою спальню в полумраке. Медленно повела голову в сторону и обнаружила рядом Райана. Не сказать, что,s очень удивилась. Закрыла глаза. Отлично! Просто отлично. Не комната, а проходной двор, никакого уважения к личному пространству. Вздохнула. Наверное, слишком громко. Ибо вмиг из лежачего положения Райан перетек в защитную конструкцию надо мной. И только потом он открыл глаза. Какую-то минуту он просто смотрит. Я тоже смотрю и в моем взгляде прямо начал зреть насущный и такой внятный вопрос. - Ой! - выдыхает он и наконец скатывается с меня. - Ай! И чего же тебе не спалось там. где тебя положили? - прошелестела я, как сухие листья. - Возле тебя спокойно, — чистосердечно заявляет эта юная наглость и разваливается на кровати. Ты посмотри на него: всем неспокойно, а ему спокойно... Взяла халат и оделась. Очень хочется порычать и полаять. Но толку-то? У бас

Вера замерла: еще никогда бабушка так грубо с ней не разговаривала. — А что с тоном? — спросила молодая женщина. — Просто я терпеть не могу твоего отца, — пояснила Нина Федоровна. — Если бы не он, то моя доченька была бы жива. — Бабушка, папа не виноват в том, что произошло с мамой, — устало произнесла Вера. — Ты сама это прекрасно знаешь. Мы с тобой говорили об этом не один раз. — Если бы он ее любил, то моя девочка не уехала, — твердо стояла на своем женщина. — Мама нас бросила, — сказала Вера. — Ни папины уговоры, ни мои слезы не смогли сломить ее решения. — Если бы твой отец был не чувствовал себя виноватым, то он не платил бы мне ежемесячно деньги на протяжении последних пяти лет, — выдвинула свой очередной аргумент Нина Федоровна. — А не ты ли плакалась ему, что ты — бедная пенсионерка, которой никто не помогает? — спросила Вера. — Как тебе тяжело жить одной, что пенсия маленькая. Вот папа по доброте душевной и помогает тебе. А ты за его спиной ругаешь его. Не стыдно? — Нет, — от

Если Кэти и волновалась в ожидании встречи с Гловером, то волнения эти закончились, как только она вступила под своды арки между надвратными башнями дворца Хэмптон-корт. Вся его фигура в распахнутом черном пальто с глубоко опущенными в карманы руками, выражала такое напряжение, что девушка, в противовес ему, сразу расслабилась. Было очевидно, что сегодняшним вечером волноваться и беспокоиться предстояло не ей. И все же промелькнуло желание отступить и спрятаться, которое было моментально пресечено. Индеец стремительно пересек Часовой двор и подхватил девушку под локоть. Со стороны могло показаться, что они чинно и не спеша направляются к дверям Большого зала, однако хватка твердых пальцев на ее плече не ослабевала. — Я никуда не сбегу, — Кэти подняла голову, чтобы посмотреть в лицо Александра. — Я вернулась насовсем. Судя по блеску глубоко запавших темных глаз, он не торопился расстаться с недоверием. — Подожди… — Индеец даже остановился. — Я столько недель жил с чувством, что потерял

Линза дверного глазка искажала фигуру, но это явно не Валькирия. Силуэт слишком широкоплечий для семидесятилетней дамы. Я щелкнула замком. Дверь приоткрылась на цепочку. На пороге стоял мужчина лет тридцати пяти. В дорогом пальто, с идеально уложенной бородой и взглядом человека, кто только что выиграл жизнь в лотерею. Он держал огромный букет белых роз и бутылку шампанского. — Сюрприз! — гаркнул он так, что у меня зазвенело в ушах. Я моргнула. Лицо казалось смутно знакомым, но память буксовала. — Э-э-э... простите, вы к кому? Мужчина опешил. Его улыбка чуть померкла. — Ленка? Ты чего? Это ж я! Стас! Стасик! Сосед с пятого этажа! Мы ж с Федькой в школе за одной партой сидели! Я ж три года в Дубае жил, вернулся вот! Решил заскочить, поздравить! Стас! Точно. Тот самый Стас, он вечно занимал у нас соль и деньги до зарплаты, а потом внезапно исчез и оставил Федору в наследство коллекцию дисков с играми и долг в пять тысяч рублей. Теперь он выглядел как герой сериала про успешный успех. — С

Начало Кристина нашла Ивана на ферме в душный полдень следующего дня. Солнце стояло в зените, заливая все вокруг золотистым светом, но под раскидистой старой яблоней, отцветающей последним нежным кружевом, царила прохладная тень. Иван сидел склонившись над сбруей. Инструменты: шило, нитки, кожаный ремень, были аккуратно разложены на расстеленной холстине. Мужчина чинил упряжь с молчаливым упорством, будто вкладывал в это занятие всю накопившуюся за дни тревогу. Увидев Кристину, идущую по вытоптанной тропинке, он на мгновение замер. Ремень застыл в его руках, а взгляд на долю секунды утратил сосредоточенность, словно он пытался решить, готов ли встретиться с тем, что неизбежно надвигалось. Затем медленно, будто преодолевая внутреннее сопротивление, отложил шило и выпрямился, отставив в сторону ведро, на котором сидел. Его лицо было уставшим и серьёзным. Ни тени улыбки, ни проблеска тепла, только напряжённая линия сведённых бровей и плотно сжатые губы. Кристина подошла ближе. Под но

Начало Предыдущая глава Глава 4 Освободившись от сессии, сдав экзамены с одной четвёркой, Надежда могла навещать своего найденыша каждый день. Они с ним разговаривали — вернее, говорила она, — рассказывала о своей студенческой жизни, читала вслух книги. Но самое ужасное состояло было в том, что он не знал, как его зовут. Каждое утро Надежда приходила в небольшую палату с бледно-голубыми стенами и окном, зашторенным лёгкой занавеской. Солнце пробивалось сквозь ткань, рисуя на полу причудливые узоры. Найденыш лежал на кровати, уставившись в потолок. Его взгляд был пустым, словно за стеклом безжизненной витрины. — Сегодня я сдала последний экзамен, — начала Надежда, присаживаясь на стул рядом с кроватью. — Представляешь, всего одна четвёрка! Остальные — пятёрки. Преподаватель по философии, я сдала ее на четверку, даже похвалил меня за глубокий анализ. Но я призна́юсь тебе, я просто все вызубрила, не знаю зачем врачам эта философия. В лучшем случаи все студенты рассказывали о том, как кр