Елена Грибовская

Начало Словно в полусне Мила шагнула к пруду, но кто-то перехватил её сзади и удержал от непоправимого шага. - Не надо тебе туда... – прохрипел старческий голос. Резко дёрнувшись, Мила обернулась и увидела дедка, который подвозил её до деревни. Он больше не кутался в шубейку, и Мила только теперь хорошо рассмотрела его лицо – немного скошенное на сторону и почти полностью заросшее спутанными волосами. Из-под них на лбу проглядывали два коротких нароста, как молодые рожки у оленей. Но больше всего Милу поразили его глаза... Они были точь в точь как у тётки из леса – тёмные глухие провалы без зрачков. - Я... я... – Мила хотела пожаловаться, рассказать о приключившемся с ней несчастье, но засмотрелась на глаза и растеряла мысли. - Перешла мяжу (границу, бел.) – вот и терпи. – дедок повернулся и, загребая ногами траву, побрёл обратно к домам. Деревня неожиданно оказалась жилой - возле каждой двери торчало по стихийному обитателю. Такие же перекошенные лица, такие же темные провалы глаз,

НАЧАЛО РАССКАЗА НАВИГАЦИЯ ПО КАНАЛУ Все чего хотелось сейчас Кристине, это поскорее сбежать из-за стола. Вроде обстановка немного и разрядилась, все равно чувствовалось напряжение Максима, она себя чувствовала очень неловко. - Мне нужно продолжить заниматься. Всем хорошего вечера. - Сказала она и поднялась из-за стола. - Кристина, я хотел бы переговорить с тобой наедине. - Произнёс Максим и взгляды, всех присутствующих за столом, устремились на него. - Можно на улице. - Оставаться с ним наедине в комнате Кристина не захотела. Максим кивнул. - Я уже поеду. Спасибо за чай. - Сказал он и они вместе вышли из дома. ***** - Как? Вот скажите мне, как можно такое говорить в лицо человеку прилюдно? Вы не понимаете, как унизили Максима? - Обратился к старшему поколению Михаил. - Каемся. Были неправы. - Ответил ему отец Марианны. - Это мы на эмоциях не сдержались. Он же Кристине в отцы гордится. - Сказала её мать. - Вы сильно обидели хорошего человека. А свои эмоции вам уже давно стоит научит

Я открыл глаза и понял три вещи. Первая: я не у себя. Потолок здесь белый и ровный, без трещин. У меня — серый натяжной с точечными светильниками, я сам его выбирал три года назад, когда въехал в эту дурацкую квартиру с панорамными окнами, на которую у меня никогда нет времени смотреть. Вторая: на правой руке что-то блестит. Я поднёс кисть к лицу. Золото. Гладкое, тяжёлое, без камней. Обручальное кольцо. Сидит идеально, будто по размеру снимали. Я ношу «Омегу» с кожаным ремешком. Золото я не люблю. Третья: слева кто-то дышит. Я медленно повернул голову. Шея хрустнула — подушка оказалась слишком мягкой, я не привык к таким. Девушка спала на животе, уткнувшись носом в подушку. Русые волосы разметались по белой наволочке, закрывали половину лица. Плечо прикрыто одеялом, ключица выступает остро и беззащитно. Она не шевелилась. Дышала ровно, глубоко. Я сел. Голова не болела — я вообще не пил вчера. Или пил? Нет. Последнее, что помню: офис, отчёт для Северова по утечкам в закупочном отделе,

начало: Сильнейший порыв ветра заставил костер осесть, на мгновение пламя исчезло, будто совсем сдалось, но в следующую же секунду взметнулось с новой силой. Кощей старался держать себя в руках. Он много лет наблюдал как тяжело восстанавливалась природа после гнева богов. А случись что-то такое же прямо здесь, затронет уже не только природу но и весь город. Погибнет много людей. Опять. Он этого не желал. Прямо сейчас он хотел только одного. Убедиться, что это хрупкое создание все еще живо. После поймать чернокнижника и, быть может, отдать его на суд богов. Удержаться бы, и не свернуть его тонкую шею собственными руками! О большем он не думал. Сиганул прямо в костер, сорвал веревки и в следующую секунду уже оказался за спинами бурлящей толпы. Осторожно опустил легкое тело на землю, и ледяными пальцами откинул упавшие на лицо волосы. Веки ее были плотно сомкнуты. Тело не шевелилось. -Дана!- он осторожно встряхнул ее, всматриваясь в лицо, ища малейшие изменения в нем. Короткий вздох или