Анна Бирина

Это не переосмысление и не реконструкция: перед вами оригинальное интервью Эдварда Радзинского журналу «Работница» 1987 года, сохранившее интонации, смыслы и даже паузы времени, которое уже стало историей. «А сейчас мы предоставим слово драматургу Эдварду Радзинскому. Всю жизнь он пишет о женщине, и поэтому наш первый вопрос такой: — Эдвард Станиславович, почему вы, мужчина, пишете о представительнице другой половины человечества? И что бы вы делали, если бы были женщиной? — Захотел бы стать мужчиной. Так жить значительно проще, безопаснее, удобнее. Эгоизм мужчины никого не удивляет, в то время как у женщины он всех возмущает. Ещё есть целый венок отрицательных качеств, которые невозможны для женщины, но удобны для мужчины. Так что, если бы я был женщиной, я очень хотел бы стать мужчиной. А писать о женщине очень трудно. Это, наверное, то же самое, что описывать жизнь на других планетах. Ибо женщина — существо фантастическое, предназначение — создавать новую плоть, и поэтому в ней так

Осень 1962 года вошла в учебники истории как момент, когда человечество подошло к краю пропасти ближе всего. Советские ракеты ехали на Кубу, Кеннеди нервно стучал пальцами по столу в Овальном кабинете, Хрущев стучал ботинком (метафорически) в Кремле, а мир замер в ожидании ядерного гриба. Но пока сверхдержавы решали судьбу планеты, на солнечном юге Европы разворачивалась своя, куда более сюрреалистичная драма. Здесь, на лазурном побережье, генерал Шарль де Голль, человек, который по величию собственного эго мог бы поспорить с Эйфелевой башней, решил приструнить своего самого маленького, но самого наглого соседа. Речь шла о Монако — двух квадратных километрах скал, казино и роскоши. Это был конфликт, достойный пера сценариста комедий положений, если бы ставки в нем не были столь высоки. С одной стороны — ядерная держава, член Совбеза ООН и лидер франкофонного мира. С другой — опереточное княжество, у которого из вооруженных сил были только пожарные и дворцовая стража с мушкетами времен