Dmitry Ilin

— Лера, послушай меня, старого человека, не ходи сегодня никуда, — дядя Ваня с тревогой смотрел в окно небольшого бревенчатого дома, где располагался ветеринарный пункт. — Небо вон как потемнело, тучи тяжелые, свинцовые. К вечеру точно буран разыграется, да такой, что света белого не увидишь. Тайга шуток не прощает. Молодая девушка, аккуратно перебинтовывая лапу крупной дворовой собаке, только тихо вздохнула. Собака покорно лежала на столе, изредка поскуливая. Недавно в поселке случился пожар, и этот верный пес бросился в горящий сарай спасать щенков. Щенков вытащил, а сам сильно пострадал. — Я понимаю, дядя Ваня, — мягко ответила Лера, поглаживая пса по уцелевшей шерсти на загривке. — Но вы же сами видите, обычные мази ему не помогают. Ему с каждым днем все тяжелее. Мне нужен тот самый редкий лишайник, что растет только на старых кедрах за Синим хребтом. Это сильнейший целебный дикорос, из него отвар и мазь делают, которые любые раны затягивают. Если я сегодня его не принесу, мы може

После тяжелой утраты любимой жены Марии, с которой они душа в душу прожили почти сорок лет, шестидесятилетний Степан Ильич решил кардинально изменить свою жизнь. Городская суета, бесконечный поток машин и опустевшая квартира лишь бередили его душевные раны, ежеминутно напоминая о невосполнимой потере. Каждая вещь в доме дышала памятью о ней, и это становилось невыносимым. Продав все свое имущество, безутешный вдовец купил добротный, но давно заброшенный бревенчатый дом в глухой таежной деревне, состоящей всего из десятка отдаленных друг от друга дворов. Здесь, окруженный вековыми кедрами и суровой, совершенно нетронутой природой, Степан надеялся найти долгожданное уединение, светлую грусть и душевный покой. Когда Степан только приехал осматривать свое будущее жилище, его встретил местный старожил, дед Егорыч, человек с окладистой седой бородой и мудрыми, все понимающими глазами. — Ну что, мил человек, приглянулась тебе наша глухомань? — спросил Егорыч, опираясь на крепкую деревянную к

Дед Сашка жил на краю деревни, у самого леса. Дом его был старый, крыша прохудилась, забор покосился, но он не жаловался. Жена ум..рла давно, дети разъехались, и он остался один. Пенсия была маленькая, и он выживал как мог: держал огород, ходил за грибами, а главное — пёк хлеб. Хлеб у него получался душистый, с хрустящей корочкой, и он пёк его раз в три дня, чтобы хватило до следующей выпечки. В то утро он проснулся рано, затопил печь, замесил тесто. Пока хлеб подходил, он вышел во двор поправить дрова. Вернулся — и замер. Окно в кухне было открыто. На подоконнике — грязь, какие-то клочья шерсти. Буханки на столе не было. Только крошки. — Господи, — прошептал дед. — Кто ж это? Он огляделся. На полу — следы. Не человечьи. Звериные. Волчьи. Сашка был шоке. Волки в деревню заходили редко, но голод не тётка. В ту зиму снегу намело много, дичи в лесу стало меньше, вот и потянулись к жилью. — Ну, — сказал он, — на первый раз прощаю. Но в другой раз... Он замесил новое тесто, испёк ещ

Осенью 1941 года в ремонтных мастерских одной из штурмовых авиадивизий происходило нечто, на что командование смотрело сквозь пальцы, а порой и поощряло. Механики и инженеры, вооружившись ножовками, зубилами и сварочными аппаратами, врезали в фюзеляжи одноместных Ил-2 вторые кабины. Самолёт, который конструкторы создали как грозное оружие, оказался беззащитным сзади, и эту ошибку приходилось исправлять любой ценой. Кустарные переделки, отчаянная смекалка и невероятное мужество тех, кому предстояло сидеть в этих самодельных кабинах, — так начиналась история возвращения стрелка на «летающий танк». В первые же месяцы войны выяснилась страшная правда. Немецкие истребители быстро раскусили уязвимость штурмовика. Ме-109 и FW-190 заходили снизу-сзади и расстреливали беззащитную машину, словно в учебном тире. Потери росли катастрофически. В стремлении выжить и защитить свои хвосты лётчики и техники пошли на отчаянные меры. В ремонтных мастерских, в полевых условиях, начались кустарные передел