Лора Григорьева

Как только взойдет солнце, так и Сергей встает. А по простому – Сергуня, так его мать зовет. Старший брат Петр не иначе как Сережкой или Серегой называет, да еще прикрикивает. Сережка-то у них странный парень, хотя ему же двадцать пять стукнуло. Да кто их считает года, понятно, что век ему с матерью жить, помогать по дому. Сергей у Дороховых средний сын, Петр старший, а Катерина младшая. Все семьями, а вот Сергей… не повезло ему, упал детстве в подполье случайно, да так испугался, что заикаться стал, к тому же ногу повредил, ходит теперь и хромает. Речь у него медленная, сначала обдумает, как лучше сказать, потом говорит. Это у него от стеснения, боится, что слово не выговорит. Маленьким был, не понимал, а с возрастом стыдно стало, в школе передразнивали. Но доктора другого мнения придерживались, считая, не от испуга это, по-своему объясняли: тут и стресс и нервная система слабая. Антонина, мать Сергея, в подробности не вдавалась, надеялась, само пройдет. Не прошло. Так, с годами, смир

— Слышишь, Петрович? Опять воет... — Слышу. Третью ночь кряду. Тоска такая, что хоть в петлю лезь. — Не к добру это, Петрович. Ох, не к добру. Говорят, это Хозяин Леса по своей человеческой душе плачет. — Брешут. Нет у него души. У него только клыки да память... Деревня Сосновка не просто стояла среди леса — она была его пленницей и, одновременно, его любимым дитя. Вековые ели здесь подступали к самым огородам, нависая тяжелыми лапами над покосившимися заборами, а по ночам на окраинах слышался тоскливый, протяжный вой, от которого у цепных псов шерсть вставала дыбом, и они забивались в будки, скуля от древнего ужаса. Люди здесь жили особые: немногословные, с лицами, обветренными жесткими северными ветрами, и руками, черными от смолы и земли. Здесь не любили пустых разговоров, ценили дело и знали: тайга ошибок не прощает. Но даже в этом краю суровых мужчин, где каждый второй мог ударом кулака успокоить быка, Егор был явлением исключительным. Природа, словно решив пошутить или, напротив

1941 год Девятнадцатилетняя Галя шла домой, прижимая к себе букетик полевых цветов. Проходя мимо дома своего жениха Петра она улыбнулась - вот он стоит, топор точит, а рядом его отец возится у телеги. Увидев Галину, Петя улыбнулся: - Откуда идешь, Галчонок? - окликнул он, переступая через низкий плетень и подходя к ней. Галя остановилась, стараясь ровно дышать. Вот сколько уж гуляют вместе, а всё равно у неё дух захватывает при виде него. Она вскинула голову, глядя на него снизу вверх и улыбнулась. - Цветы рвала, смотри, какие красивые васильки. - Как глаза твои, - он обнял девушку. - Заходи к нам чай пить, мама пирожков с капустой напекла. - Не могу сегодня. Мамка ждет, молоко надо отнести бабушке Зое. Петенька, вечером я приду к нашему месту, - лукаво улыбнулась она. Парень кивнул, взял у нее из рук один василек и сунул его в карман своей рубахи. Подтянувшись на цыпочках, Галя схватила его голову руками, потянула к себе и поцеловала Петра в щеку, затем побежала домой. Дома мама