Алексей Ковынев

Поэт Влад Маленко: НОВОГОДНИЙ ТОСТ   Сержант Потапов и ефрейтор Лобов За новый год глотнули кипятка. Не подают в окопах эскалопов И пробкой не тревожат потолка.    По телеку не щелкая программы, Рванули пацаны вперед бегом. Потапов вспомнил Вологду и маму, А Лобов свой саратовский детдом.   Я не корю жующих ананасы  И в Новый год не знающих беды. Прошу лишь тихо вспомнить о Попасной,  О городах без света и воды.    Спецназ чувашский в ночь ушел колонной.  В двенадцать тридцать завязался бой. В Москве провел Сережка с Малой Бронной  Корпоратив для Витьки с Моховой.    Я не корю танцоров с автопати, Не выметаю из Таганки сор. Но помню, как в луганском медсанбате,- «Москва…» - махнул с досадой мне майор.   И времени излом почуяв кожей, Лишь говорю, язык стерев до дыр: Когда гуляет вор с ножом в прихожей,   На кухне глупо пить за добрый мир.   Бой снова начался, свинцом закапав. И, разлучаясь в ледяной траве, Ефрейтор Лобов и сержант Потапов Договорились встретиться в Москве.

Режиссер Никита Михалков не так давно произнес речь, которая прозвучала как диагноз целой эпохе. Это история не о политике. Это история о том, что происходит с нацией, когда у нее пытаются вырвать душу. Михалков начал с главного — с объяснения того, почему огромная держава вдруг рухнула за считаные дни. Причина, по его словам, была не в экономике и не в политических просчетах. "Когда война стала такой объединительной силой. <...> Когда война позволила первому секретарю ЦК, придя на завод, через пять минут разговаривать с токарем <...> о том, как воевали, кто где был в это время в 43-м, и так далее. Эти люди стали уходить. Вера была загнана под асфальт. Держать стало не на чем", — рассказывал режиссер на XIII Петербургском международном юридическом форуме. Фронтовики были живой связью с подвигом, с жертвой, с общей памятью. Они держали страну не директивами — они держали ее смыслом. Когда они начали уходить, этот смысл попытались заменить энтузиазмом: "Тогда стали возникать общие дела:

Арман Леруа, архитектор из Лиона, приехал в Екатеринбург уверенный, что Россия для него — понятная страна. Ну да, холод. Ну да, люди не улыбаются просто так. Ну да, очереди — национальный спорт. Что тут ещё понимать? Но одна маленькая фраза жены открыла ему дверь в мир, о котором не пишут в путеводителях. — Завтра мама приезжает, — сказала Анна так спокойно, будто объявляла о переносе мусорного бака. Арман ждал короткого визита на чай. Он думал, что понял Россию... Пока не вошла русская бабушка и не начала переставлять банки. Ошибался. Получил — смену власти. Когда тёща входит в дверь, а Франция выходит из зоны комфорта На следующий день в дверях стояла Татьяна Петровна. Чемодан — как переносной гуманитарный склад. Взгляд — как у человека, который сейчас развернёт боевые порядки. Первое, что она сказала: — Где у вас большая кастрюля? Арман стоял и пытался вспомнить, на каком этапе обсуждали ремонт кухни. Оказалось: ни на каком. В России бабушка не заходит аккуратно. Она вступает в