Елена Чупахина

Зима в этом году выдалась ранняя, сердитая. Снег лег еще в октябре, придавив пожухлую траву тяжелой белой шапкой, а к декабрю сугробы намело такие, что заборы в деревне стали казаться игрушечными оградками. Матвей Ильич, или просто дед Матвей, как звали его деревенские, сидел на крыльце и курил самокрутку. Дым, густой и пахучий, медленно поднимался к серому, нависающему небу. Матвею шел семидесятый год. Жизнь его, как старая борозда, была длинной и не всегда ровной, но сейчас, на закате лет, он хотел лишь одного — покоя. Однако покоя в доме не было. Из приоткрытой форточки доносился звон посуды и сердитый голос невестки, Галины. — Опять он там сидит! — голос звенел, как натянутая струна. — Дрова не колоты, воды не принесено, а он с лошадью своей нянчится. Степа, ну скажи ты ему! Мы же не миллионеры, чтобы дармоедов кормить! Матвей вздохнул, затушил окурок о подошву подшитого валенка и медленно поднялся. Суставы скрипнули, отдаваясь привычной тупой болью в коленях. Он не злился на Галю