Живая Душа женЧина Наталья

1941 год Девятнадцатилетняя Галя шла домой, прижимая к себе букетик полевых цветов. Проходя мимо дома своего жениха Петра она улыбнулась - вот он стоит, топор точит, а рядом его отец возится у телеги. Увидев Галину, Петя улыбнулся: - Откуда идешь, Галчонок? - окликнул он, переступая через низкий плетень и подходя к ней. Галя остановилась, стараясь ровно дышать. Вот сколько уж гуляют вместе, а всё равно у неё дух захватывает при виде него. Она вскинула голову, глядя на него снизу вверх и улыбнулась. - Цветы рвала, смотри, какие красивые васильки. - Как глаза твои, - он обнял девушку. - Заходи к нам чай пить, мама пирожков с капустой напекла. - Не могу сегодня. Мамка ждет, молоко надо отнести бабушке Зое. Петенька, вечером я приду к нашему месту, - лукаво улыбнулась она. Парень кивнул, взял у нее из рук один василек и сунул его в карман своей рубахи. Подтянувшись на цыпочках, Галя схватила его голову руками, потянула к себе и поцеловала Петра в щеку, затем побежала домой. Дома мама

1941 год Девятнадцатилетняя Галя шла домой, прижимая к себе букетик полевых цветов. Проходя мимо дома своего жениха Петра она улыбнулась - вот он стоит, топор точит, а рядом его отец возится у телеги. Увидев Галину, Петя улыбнулся: - Откуда идешь, Галчонок? - окликнул он, переступая через низкий плетень и подходя к ней. Галя остановилась, стараясь ровно дышать. Вот сколько уж гуляют вместе, а всё равно у неё дух захватывает при виде него. Она вскинула голову, глядя на него снизу вверх и улыбнулась. - Цветы рвала, смотри, какие красивые васильки. - Как глаза твои, - он обнял девушку. - Заходи к нам чай пить, мама пирожков с капустой напекла. - Не могу сегодня. Мамка ждет, молоко надо отнести бабушке Зое. Петенька, вечером я приду к нашему месту, - лукаво улыбнулась она. Парень кивнул, взял у нее из рук один василек и сунул его в карман своей рубахи. Подтянувшись на цыпочках, Галя схватила его голову руками, потянула к себе и поцеловала Петра в щеку, затем побежала домой. Дома мама

Слова имеют вес. Одни ложатся на плечи мягкой шалью, другие вонзаются в сердце раскаленными иглами. В тот вечер в квартире на пятнадцатом этаже слова имели вкус пепла и старой обиды. Марина стояла у окна, глядя на то, как сумерки медленно проглатывают город. Сзади раздавался голос Вадима — резкий, лишенный всякого сочувствия. Это не была ссора в привычном понимании, когда двое спорят, пытаясь докопаться до истины. Это была экзекуция. — Ты посмотри на себя, Марина! — Вадим швырнул пульт от телевизора на диван. — Ты же превратилась в тень. Вечно это унылое лицо, эти растянутые свитера. Ты думаешь, мне приятно возвращаться домой к этой серости? — Я просто устала, Вадим... — тихо ответила она, не оборачиваясь. — У меня был тяжелый отчет, а потом я зашла в магазин, приготовила ужин... — Ой, только не надо этих жертвенных речей! — он подошел ближе, и она почувствовала запах его дорогого парфюма, смешанный с запахом коньяка. — Ты постарела, дорогая. Подурнела. Эти морщины вокруг глаз... думае

Лариса сидела на скамейке в парке, уставившись в одну точку. Вокруг шумела жизнь: дети бегали, смеялись, кто‑то выгуливал собаку, мимо проходили люди с покупками. Но для неё весь этот мир словно существовал отдельно, за стеклянной стеной. В голове снова и снова прокручивались одни и те же мысли – тяжёлые, липкие, не отпускающие ни на минуту. Она пыталась собраться, найти хоть какую‑то опору, но воспоминания тянули вниз, словно камни на ногах. Вдруг резкий голос разорвал тишину её внутреннего мира. – Замолчи немедленно! Сколько можно! Лариса вздрогнула так сильно, что чуть не упала со скамейки. Сердце подскочило к горлу, а в висках застучало. Всё произошло в одно мгновение: она судорожно схватила сумочку, прижала её к груди обеими руками, словно это могло защитить, и уже приготовилась вскочить и бежать. Тело действовало само, без команды – так бывало всегда, когда что‑то напоминало ей о прошлом. Несколько долгих минут она сидела, затаив дыхание, пытаясь понять, где находится. Взгляд ме