Светлана Зубарева (Чернышева)

Дождь в это воскресенье был не просто осадками — он казался жидким свинцом, прибивающим к земле последние надежды на спокойный выходной. Елена стояла у окна своей уютной кухни, сжимая в руках чашку остывшего чая. В пятьдесят два года она научилась ценить тишину. Тишина была её наградой за годы работы в архиве, за воспитание двоих сыновей и за ту бесконечную, глухую преданность матери, которая так и не вышла замуж после того, как «он» ушел. Звонок в дверь прозвучал резко, как пощечина. Елена не ждала гостей. На пороге стоял человек, которого она едва ли узнала бы в толпе, если бы не глаза — пронзительно-голубые, точно такие же, как у неё самой, только теперь подернутые мутной пеленой катаракты. — Леночка? — голос старика дрожал, как сухой лист на ветру. — Ты так похожа на Веру в молодости. Елена почувствовала, как внутри всё заледенело. Перед ней стоял Виктор — человек, чьё имя в их доме было под негласным запретом почти полвека. На нем было старое, потертое пальто, а в руках он сжимал

– Проходи, Ларочка, не стесняйтесь. Только тапочки, наверное, лучше свои достать из сумки, если взяла. А то тут, сама понимаешь, полы моются по великим праздникам, можно и колготки испачкать. Да и грибок, знаешь ли, дело такое... Голос свекрови, Антонины Павловны, прозвучал в прихожей как сирена воздушной тревоги. Наталья замерла с ноутбуком в руках посреди гостиной. Она работала удаленно, сводила квартальный отчет, и в квартире царила благословенная тишина, которую она ценила на вес золота. До этого момента. Звук поворачивающегося ключа в замке Наталья слышала минуту назад, но наивно решила, что это вернулся муж, Сергей, забывший что-то из документов. Но Сергей был на совещании, а в ее квартиру, в ее личное пространство, бесцеремонно вторгались. Наталья медленно опустила ноутбук на журнальный столик и вышла в коридор. Картина была живописная: Антонина Павловна, грузная дама с высокой прической, монументально возвышалась у вешалки, стягивая с ног сапоги. Рядком жалась сухонькая женщина

Белый, пушистый снег медленно падал на землю, укрывая город мягким одеялом. Крупные хлопья кружились в свете фонарей, словно исполняя какой-то таинственный, только им ведомый танец. Вечер опускался на улицы плавно, размывая очертания домов и деревьев, превращая привычный мир в сказочную декорацию. В такие вечера особенно хочется тепла, уюта и веры в то, что чудо возможно. Аня стояла у окна ординаторской, прижавшись лбом к холодному стеклу. Смена закончилась пятнадцать минут назад, но уходить не хотелось. Там, за стенами больницы, её ждала не уютная тишина, а вечное напряжение, упреки и холодный, пронизывающий взгляд свекрови. — Анечка, ты чего застыла? — голос старшей медсестры, Марии Ивановны, вывел её из задумчивости. — Домой пора, муж, поди, заждался. — Да, Мария Ивановна, иду, — Аня слабо улыбнулась, поправляя выбившуюся из-под шапочки прядь русых волос. Она любила свою работу. Здесь, среди запаха лекарств и белоснежных простыней, она чувствовала себя нужной. Каждая перевязка, каж

Это был хмурый осенний день, когда Алёна и Максим впервые приехали в детский дом «Лучик». Дорога от города заняла больше часа, и за это время дождь сменился редким, колючим снегом. Супруги ехали молча — после десяти лет брака и безрезультатных попыток стать родителями у них накопилась усталость, которую не могли развеять даже слова поддержки. Само здание детдома, покрашенное когда-то в ярко-жёлтый цвет, теперь походило на выцветшую открытку. Но, переступив порог, они попали в другой мир. Повсюду слышался гомон: кто-то возился с конструктором в углу, две девочки наперегонки собирали пазл, а из соседней комнаты доносилась разучиваемая на пианино мелодия «В лесу родилась ёлочка», хотя до Нового года было ещё далеко. Заведующая, женщина с усталыми, но добрыми глазами, провела их по коридорам. — Вот у нас живёт Петя, ему пять, очень ласковый мальчик, — говорила она, указывая на карапуза, сосредоточенно поливающего цветок из игрушечной лейки. — А это наша звёздочка, Машенька, победительни