Клавдия Алехина

Зинаида Павловна шествовала по саду, как фрегат под всеми парусами — величественно, медленно, с сознанием собственной значимости. Рядом вышагивали два колли — Рекс и Грета. Собаки были под стать хозяйке: шерсть лоснится, взгляд умный, снисходительный до всего, что не является их персоной. Сад был огромным, ухоженным, с фонтанчиком и подстриженными кустами. Зинаида Павловна свой бизнес подняла с нуля, еще в девяностые. Тогда она с сумками моталась в Польшу, потом открыла маленькую палатку на рынке, а через двадцать лет ее бутики были в торговых центрах от Калининграда до Владивостока. Сейчас всем заправлял наемный директор, а она только получала дивиденды и могла позволить себе вот так гулять, ни о чем не думая. Мужа она похоронила давно, сердце не выдержало после того, как их единственный сын разбился на мотоцикле. Осталась она одна, с бизнесом и пустотой в душе, которую со временем заполнили только эти две собаки и работа. Работа до одури, от звонка будильника в шесть утра до ночи.

Пес сидел на ступеньках магазина смирно, не обращая внимания на косые взгляды прохожих. Они шли мимо, тихонько чертыхаясь и опасливо поглядывая на снежную шапку, которая росла на его лохматой голове. Пес был крупным и от этого его боялись еще больше, ведь намордника на нем не было, а поводок, завязанный простым узлом на поручнях лестницы, доверия не вызывал. Люди, конечно, не знали, что пес давно уже замерз. Да так, что даже если бы и захотел кого-то цапнуть, у него это просто не получилось бы. Лапы не слушались и клонило в сон, но пес держался. Он знал, что должен дождаться хозяина, ведь тот велел ему сидеть смирно, а пес привык слушаться. - Эй, лохматый! Ты чей? Голос был молодым и потому пес на него среагировал не сразу. У хозяина голос был другим – сильным, хорошо поставленным, уверенным. А тот голос, что позвал пса был совсем не таким. Он подрагивал, ломался на высоких нотах и звучал так, будто его владелец вообще не понимал, что делает в этом мире. - Да, друг! Досталось тебе… А г

Сергей привёз бабу Шуру в четверг, на последней электричке. Она сидела в вагоне прямо — маленькая, в чёрном платке, с холщовой сумкой на коленях — и смотрела в тёмное окно с таким видом, как смотрят люди, которые всё уже видели и удивляться разучились. Сергей сидел напротив и молчал. Он не знал, правильно ли делает. Скорее всего — нет. Врач Инна Вадимовна, к которой они ходили последние четыре месяца, сказала бы — это регресс, Сергей Андреевич, это бегство от научного подхода в суеверия. Тёща Валентина Петровна уже сказала — ты с ума сошёл, привозить какую-то деревенскую старуху. Друг Лёха сказал — ну попробуй, хуже не будет. Хуже не будет. Сергей цеплялся за эти слова. Хуже было уже некуда. Аня перестала разговаривать в феврале. Не резко — постепенно, слово за словом, как убирают вещи из комнаты, пока комната не становится пустой. Сначала отвечала коротко, потом односложно, потом просто смотрела в ответ — не враждебно, не отстранённо, просто смотрела, как будто слова были на языке, к