Елена МАЦУЙ (Кузнецова)

– Открывай шире, я промок насквозь. И помоги сумку занести, там ручка оторвалась, тяжелая невероятно, все вещи в одну свалил. Татьяна Ивановна замерла, так и не опустив руку, лежащую на металлической ручке входной двери. В подъезде гулял сквозняк, пахло сырой штукатуркой и мокрой шерстью. На пороге ее квартиры стоял взрослый, грузный мужчина. С его дорогой, но сейчас безнадежно испорченной кожаной куртки на чистый придверный коврик стекали мутные капли. В тусклом свете подъездной лампы его лицо казалось одутловатым и раздраженным. Это был ее сын. Максим. Человек, чей голос она не слышала уже очень, очень давно. Он попытался протиснуться боком в прихожую, тяжело дыша и подталкивая коленом огромную спортивную сумку, но Татьяна Ивановна не сдвинулась с места. Она стояла ровно по центру дверного проема, непреодолимой преградой между холодным подъездом и теплой, уютной квартирой, пахнущей свежей выпечкой и лавандой. – Ты оглохла? – Максим недовольно поморщился, смахивая мокрые волосы со лба