Людмила Кетова (харченко)

Финал Дела шли к весне. – Отец я ей. Пусть папкой и зовёт, – заговорил он однажды упрямо. – Ох, Вася. Чего люди-то скажут? – Мне все равно, но я ей папка. Чего она меня Васей зовёт? Начало Часть 2 Надо сказать, что в деревне к Василию привыкли. Добрый парень, помогал всем по мере возможности. А теперь ещё и трактор при нем – то забор валили – увез, то пашню перепахал. Зимой у бабы Клавы труба завалилась. Так Васька на крышу полез в лютый холод и гололед – переживала Шура. Чуть что случись, уж бегут – помоги, Вась. – Ладно. Объявим. Чего уж. Пусть привыкают. И, как ни странно, приняли эту весть деревенские спокойно. Отец и отец. Хорошо. А вот мать где завихеривает – непонятно. И Анютка уж бежала навстречу велосипеду: – Па-апка! Папка еди-иит! А он слезал со своего коня, усаживал ее на раму и делал лишний круг – катал дочку, а потом и соседского мальчонку. А в апреле неожиданно приехала Елена. Шура с внучкой торчала на огороде, у Васи посевная – дома не водился. – Не рада ты мне ч

– Кать, у меня на телефоне четырнадцать рублей осталось. Он сказал это спокойно. Даже как-то виновато. Не просил. Не давил. Просто сообщил еще одну маленькую подробность своей ночи, в которой уже были холод, ветер, пустой город и то место, куда он не хотел возвращаться. За окном шел апрельский дождь. Нет, не дождь даже – что-то злое, косое, с крупой, с ветром, который бил по стеклам так, будто хотел попасть внутрь. На улице ходили ходуном гаражные крыши, где-то во дворе хлопало железо, и рекламный щит у магазина трепался, как мокрая простыня. Я стояла посреди комнаты с телефоном в руке и понимала: сейчас я должна сказать ему правильные слова. Только правильных слов у меня не было. – Тем, – сказала я. – Ты же понимаешь… Опять ночь. Опять ко мне. Это неправильно. Он молчал. – Мы можем встретиться завтра. Днем. Я приеду куда скажешь. Мы можем поговорить. Я тебе помогу, чем смогу. Но ночевать у меня… Я не могу. Ты несовершеннолетний. У тебя есть мать, отец, бабушка с дедушкой. Есть школа.