Frieda Reich

Имя героини изменено, все совпадения случайны Весна была поздней и холодной. Отопление выключили по обычному графику и в квартире приходилось согреваться в свитере или под пледом, ну и горячий чай спасал. Да, пришлось изменить своей любви к кофе и перейти на чай в большой кружке, крепкий, черный чай. Несколько лет тому назад мне привезли настоящий крупнолистовой чай с Цейлона, причем в больших пачках на полкилограмма. Вот с тех пор он меня неизменно выручает в холодное время. А если туда добавить свежие листики черной смородины…. Но эта роскошь пока недоступна, листочки на смородине ещё не выросли. Я сидела в своем кабинете за столом с чашкой чая и ждала новую клиентку, глядя в окно на весенний холодный город. Небо было затянуто серыми тучами, солнце не могло прорваться сквозь них, зато зеленел газон и первые молодые листочки уже радовали глаз.  Клиентка написала вчера в WhatsApp и попросилась на встречу побыстрее, поэтому и встречаемся в выходной день, хоть мне и пришлось немного изме

Анатолий Иванович не любил слово «одиночество». Он предпочитал «простор». Простор старого кордона «Глухая Падь», где он был и лесником, и сторожем, и единственным постоянным обитателем на двадцать километров вокруг. После того как сын, закончив институт, остался в городе, а жена, не вынеся тишины и медленного угасания в глуши, уехала вслед за ним, Анатолий остался один на один с лесом. И лес стал его семьей, языком, дыханием. Он знал каждую тропу, каждую характерную сосну, каждый ручей. Его домом была бревенчатая изба с печкой, а жизнью — бесконечный, тихий диалог с чащей. Однажды в конце мая, после сильного ночного ливня с грозой, он пошёл проверять отдалённый квартал. Воздух пах сырой хвоей и землёй. И вдруг этот свежий запах перебил другой — едкий, горький, тревожный. Запах гари. Но не костра — чего-то химического, синтетического. Анатолий, насторожившись, свернул с тропы в сторону оврага. Картина, открывшаяся ему, заставила сжаться сердце, привычное к лесным невзгодам. На дне

Мать мужа напомнила о себе телефонным звонком, сообщив о своем окончательном переезде к ним завтра. Этот факт был известен Максиму уже месяц. Лариса, застывшая в центре прихожей с телефоном в руке, чувствовала, как ярость заставляет ее пальцы сжиматься. На дисплее по-прежнему высвечивалось имя Валентины Петровны, а под ним – время разговора: 22 минуты. Двадцать две минуты завуалированных уколов, поданных под видом материнской заботы. Максим, погруженный в планшет на диване, даже не удостоил ее взглядом, услышав эту новость. Три года ада. Три года она безуспешно пыталась найти общий язык со свекровью, но каждая встреча превращалась в изощренную пытку. Свекровь обладала даром одним невинным замечанием, произнесенным с лучезарной улыбкой, разрушить любое душевное равновесие. "Ах, Лариса, какой интересный борщ у тебя получился. Почти как настоящий" Или: "Дорогая, а ты не думала о спортзале? В твоем возрасте важно следить за фигурой, особенно когда муж такой видный мужчина" И вот – звонок.