Frieda Reich

– Мам, я не буду туда ходить, – сказал Артем, не поднимая головы от стола. Перед ним лежала плата размером с ладонь, от нее тянулись тонкие проводки, а на краю стола стояла жестяная банка из-под печенья, набитая конденсаторами и резисторами. Пальцы у него были в мелких ожогах от припоя, он их уже будто и не чувствовал, привык. Света положила квитанцию об оплате прямо на плату. – Курсы по обществознанию. При юридическом факультете. Начало в субботу. Артем снял наушники, посмотрел на квитанцию, потом на мать. Сжал губы, промолчал. Молчать было проще, чем объяснять заново, что на юрфак он не пойдет. А объяснять приходилось часто. Света считала его радиотехнику подростковым увлечением, чем-то вроде затянувшегося детского хобби, каким когда-то были динозавры, потом рыбалка. Прошли те увлечения, пройдет и это. Только паяльник серьезнее, потому что ожоги на пальцах, потому что запах канифоли во всей квартире. Света не понимала, чем можно заниматься с проводами столько времени. Каждый вечер по

Ну вот откуда в их поселке взяться такой крутой машине? Тамара стояла у окна, придерживая занавеску, и не верила собственным глазам. К ее калитке подкатывал темный, блестящий, нездешний автомобиль, огромный, с тонированными стеклами, больше похожий на какой-нибудь катер, чем на машину. Она отступила от окна и прижала ладонь к горлу. Ошиблись, конечно... Машина остановилась, дверца открылась, и из нее вышел высокий мужчина в темном пальто. Он огляделся, поправил шарф и двинулся к калитке. Походка у него была уверенная, но у самой калитки он вдруг замедлился, точно наткнулся на невидимую стену. Он постоял немного, а потом решительно толкнул скрипучую дверцу, поднялся по ступенькам крыльца и постучал в дверь. *** Тамара узнала его не сразу. Только по тому, как он стоял, слегка наклонив голову к правому плечу, она поняла, кто это. Так, именно так стоял маленький Костик, когда приходил к ней на кухню. Он тихонько садился за стол и ждал, пока она нарежет хлеб. - Здравствуйте, - сказал мужчин

– Ты правда веришь, что можно найти кого‑то стоящего в приложении для знакомств? – скептически спросила Катя, задумчиво помешивая ложечкой ароматный капучино. – Верится с трудом. – А почему нет? – широко улыбнулась Анжела, откидываясь на спинку мягкого кресла и поправляя прядь волос. – Мы же с тобой не в XIX веке живём! Люди знакомятся везде: в метро, на курсах йоги, в книжных магазинах… Почему не в приложении? Тем более сейчас столько возможностей – можно и интересы подобрать, и фото посмотреть, и пообщаться немного, прежде чем встречаться. – Ну, допустим, – протянула Катя, приподнимая бровь и делая небольшой глоток кофе. – Но что там пишут? “Люблю путешествовать, смотреть кино, гулять с собакой”? Всё одно и то же, а что у человека на душе на самом деле – непонятно. – Иногда попадаются очень интересные люди, – Анжела достала телефон, быстро что‑то нашла и с торжествующим видом повернула экран к подруге. – Вот, например, Захар. Физик‑теоретик, увлекается фотографией, коллекционирует ви

Деревня Нечайка стояла твердо, словно вросшая в землю. Двенадцать домов — перекошенных, крытых толью и мхом — прижимались друг к другу, как старые, уставшие люди. Никакая дорога сюда не вела напрямую: только лесная просека, да ещё тропка вдоль ручья, что звалась Песьим Зевом. Рядом — лес. Глухой, чернеющий, как промокшая шерсть, всегда серый, даже летом. Люди говорили: «лес этот не наш». Смеялись — и крестились вслед за смехом. Лето стояло влажное, щедрое на грозы. Воздух в Нечайке пропах травами, дымом и коровьим навозом. По утрам деревню накрывал пар от печей, запах ржаного хлеба и молока, едва подкисшего в бидоне. Кур гнали с огородов веником, собаки спали под лавками, а дети — босые, загорелые — носились по усыпанной щебнем дороге. Анна Сорокина жила на самом краю деревни — её дом стоял напротив обрыва, где начинался тот самый лес. Дом был старый, с горбатым чердаком и выцветшими наличниками, в которых вырезаны были солнца и петухи. Анна не жаловалась. После смерти мужа жила тихо: