Павел Казанцев гражданин СССР

О том, как нам внушили, что мы больны, чтобы продать лекарство Представьте, что к здоровому человеку приходит врач и говорит: «Вы тяжело больны. Если не начнёте лечиться немедленно — умрёте». Человек в панике: «Чем я болен?» Врач отвечает: «Вы рождены больным. Это врождённое. Никто не здоров. Все больны. Вы — грешник». Человек не чувствует боли. Не чувствует недомогания. Он здоров. Но ему внушают, что он болен. Внушают так долго, так настойчиво, так страшно, что он начинает верить. И тогда врач предлагает лекарство. Не бесплатно, конечно. И не один раз. Всю жизнь. Потому что болезнь неизлечима. Можно только поддерживать. Это и есть история «спасения». Сначала человеку внушили, что он болен. Что он грешен от рождения. Что он недостоин. Что он уже должен. Что он уже виноват. Что без спасения он погибнет навечно. А потом предложили спасение. Как лекарство. Как единственный выход. Как дверь, которая открывается только через них. Но что, если болезни нет? Что, если человек не нуждается в сп

Церковь к XIX веку была самым крупным феодалом, на которого работали сотни тысяч монастырских крестьян-рабов. Рабство было учреждено в 1690 году Указом Петра (покупка, продажа крестьян) и доведено помещиками до абсурда, когда крестьян меняли на собак, проигрывали в карты, дарили, продавали отдельно членов семьи (между прочим, крещёных и венчанных) и нещадно пороли. Церковь при этом не только оправдывала и поддерживала рабство, но и защищала жестоких помещиков, скрывая их преступления. Церковь и крепостное право: богословское оправдание рабства В предреформенной России Русская православная церковь заняла позицию, фактически оправдывающую крепостное право. Синод прямо запретил публиковать в церковной печати материалы, осуждающие произвол помещиков, назвав такие выступления «неудобными» (Дело канцелярии Синода № 662 за 1860 г) Богословское обоснование Подобная позиция имела под собой богословское обоснование. Церковные иерархи утверждали, что стремление рабов к свободе является вредным и

Представьте себе картину: вы просыпаетесь утром, подходите к зеркалу, а вам говорят: «Доброе утро! С сегодняшнего дня вы больше не киргиз-кайсак, а казах. А вы, уважаемый, больше не закавказский татарин, а азербайджанец. Распишитесь в получении новой родины!». Звучит как сюжет для комедии абсурда? А ведь именно такой «перезапуск матриц» пережили миллионы людей на руинах Российской Империи после прихода большевиков. Привет, друзья! С вами снова ваш карманный историк. Сегодня мы совершим путешествие во времени и заглянем в документы начала XX века. Мы разберемся, как называли себя предки современных жителей независимых республик до того, как в СССР им выдали паспорта с привычными нам национальностями. Спойлер: советские чиновники и этнографы сломали немало копий, пытаясь распутать этот клубок. Если бы чиновнику Российской Империи в XIX веке вы сказали слово «казах», он бы подумал, что вы странно выговариваете слово «казак» — тот самый, который с шашкой, на коне и поет «Ойся, ты ойся». До