Вера Фёдорова

Весной 1888 года в женской тюрьме на Каре политические каторжанки отказались встать перед генерал-губернатором области бароном Корфом, а ночью некоторых из них завернули в одеяло и вынесли из камеры (якобы для перевода в Читинскую тюрьму). Остальные объявили голодовку с требованием уволить коменданта каторги Масюкова, администрация не пошла на уступки. Протокол врача — сообщил администрации о тяжелом состоянии голодавших женщин. В ответ на телеграфное сообщение о голодовке в женской и мужской тюрьмах губернатор телеграфно распорядился: «Администрации безразлично, будут ли они есть или не будут. Продолжайте поступать, как приказано». Волнения не прекращались. За попытку нанести Масюкову пощёчину Надежда Сигида была бесчеловечно наказана, барон Корф приказал 10 октября 1889 года дать ей в наказание сто ударов розгами. На картине изображён момент, когда наказание свершилось, мужчина с розгами позади. Лицо Надежды искажено от боли, на нём уже запечатлён лик смерти. В знак протеста Надежда

Сегодня представить себе русскую деревню или городскую квартиру без кошки почти невозможно. Она — часть пейзажа, член семьи, фольклорный персонаж. Тем удивительнее, что были времена, когда этих животных на Руси не было вовсе. А когда они появились, то стоили целое состояние. Давайте сразу к делу, то есть к деньгам. Возьмем, к примеру, «Правосудие Митрополичье» — сборник церковных законов, датируемый XIII-XIV веками. Это не просто религиозный текст, а вполне практический юридический документ. И в нем, среди прочего, четко прописаны цены на сельскохозяйственных и домашних животных. Так вот, кошка там стоит 3 гривны. Чтобы понять масштаб, 3 гривны — это цена взрослого пахотного вола. Лошадь или корова в то же время стоили... дешевле. И это была не просто рыночная цена. Закон сурово защищал эту инвестицию. Если кто-то, случайно или намеренно, лишал жизни чужого кота, наказание было серьезным. Тот же сборник законов гласит: "Аще кто собаку убьетъ ли кошку, вины гривна, а собаку в собаки мес

Фамилия — это зашифрованная биография рода. Она может поведать о ремесле, внешности или малой родине предков. Но некоторые фамилии хранят память о драматичных, а порой и трагичных страницах российской истории — массовом заселении Урала и Сибири ссыльными и каторжанами в XVI-XVIII веках. Край ссылки и надежды Исторически сложилось, что просторы за Уралом осваивали не только вольные казаки и крестьяне-первопроходцы, но и тысячи тех, кого государство отправляло туда не по своей воле: уголовных преступников, «смутьянов», староверов-раскольников. Многие, оказавшись на новом месте, намеренно забывали старые фамилии, стремясь начать жизнь с чистого листа. У части переселенцев в ту эпоху и вовсе не было устоявшихся родовых имен. Как отмечает доктор юридических наук Станислав Кузьмин, изначально в Сибирь отправляли лишь приговоренных к смерти, а позднее — практически всех опасных преступников, зачастую с семьями. Мужчины попадали на рудники Нерчинска, Карийские золотые прииски, уральские заво

В ноябре 2025 года стало окончательно ясно: российская экономика замерла на грани системного коллапса. Последним звоночком, предвещающим катастрофу, стало решение Объединённой металлургической компании (ОМК) приостановить реализацию одного из ключевых инновационных проектов — строительство цеха по производству бесшовных труб в Альметьевске. Этот проект, подкреплённый соглашением о защите и поощрении капиталовложений (СЗПК), должен был не только обеспечить импортозамещение, но и закрыть внутренний спрос на высокотехнологичную металлопродукцию, востребованную в нефтегазовой отрасли и строительстве. Однако вместо запуска новых мощностей — остановка. Вместо развития — выживание. Причина не в отсутствии технологий, не в нехватке кадров и не в внешнем давлении как таковом. Основной тормоз — внутренняя экономическая политика, ведомая Центральным банком и Министерством финансов. Она душит реальный сектор, выкачивает из него последние ресурсы и последовательно подталкивает страну к стагнации, с

Романовым было важно показать свою преемственность от Рюриковичей, через мифическую Анастасию Романовну, якобы первую жену государя Ивана IV. Ради этой легенды они уничтожили все архивные документы периода правления Ивана IV, объявив его при этом тираном и оклеветав, по сути, великого государя, позавидовав его славе. Таким образом его стёрли из истории, а несуществующую в природе Анастасию Романовну выставили напоказ на памятнике «Тысячелетия России» в Великом Новгороде в 1862 году. Однако историческая правда открылась совершенно неожиданно, выводя на чистую воду боярыню Ульяну Захарьину, которую историки до сих пор представляют первой тёщей Ивана Грозного, а главное прабабушкой царя Михаила Романова, доказывая тем самым свою преемственность от Рюриковичей. Сведения об Ульяне, как о «царской тёще» Боярыня Ульяна Фёдоровна (в постриге Анастасия) действительно была женой боярина Романа Юрьевича, внука Захарьина. Сведений о ней мало, известно только, что овдовела 10 февраля 1543 года, пер