Людмила К

В 1877 году, когда началась русско-турецкая война, художник-баталист Василий Верещагин не стал писать парадные портреты генералов в тылу. Он закрыл свою парижскую мастерскую и отправился на фронт — не как наблюдатель, а как полководец с кистью. Он командовал партизанским отрядом, был тяжело ранен в бедро при минной атаке под Плевной и получил георгиевский крест. Но главное — он привез с Балкан тридцать картин, которые стали оглушительным вызовом официальному патриотическому угару. Свидетельство из ада Пока российское общество и двор ликовали по поводу побед, Верещагин создавал свою «балканскую серию» — не триумфальную эпопею, а беспощадную хронику. Его полотна были лишены пафоса и парадности. Он писал то, что видел: хаос и кровь штурма Плевны, замерзающих в снегах защитников Шипки, санитарные пункты в траншеях, где врачи ампутировали конечности без наркоза, поля, усыпанные телами, после очередной «победы». «Ева согрешила раньше, чем Адам»: кто на самом деле был его отцом Каина Вереща