Людмила К

Туфелек у нее не было, ходила босая. Перед отправкой в царский дворец тетка, вздыхая, достала ей из сундука свои сапожки. Не в лаптях же отправлять Дуню! Впрочем, на нее и не смотрел никто. Во дворец везли нарядную княжну Волконскую, а ее маленькая кузина должна была безропотно исполнять роль обычной горничной. Осиротела Дуня еще в пеленках. Матушка, Анна Константиновна, закрыла глаза навеки в 1609-м, когда девочке исполнился один год. Время было неспокойное, тяжелое для Руси: поляки хозяйничали, государи на троне менялись... Так что Лукьян Степанович Стрешнев откликнулся на царский призыв и отправился вoевать. Не зная, вернется ли он. - Деток моих возьми к себе, - просил он у княгини Волконской. – Пригляди, пока некому. Так и попали Дуня и ее брат Степан из родного Мещовска в Москву. Волконские были им родней по матери, а княгиня – женой дяди. Смурная была женщина, всем недовольная. Забот у нее хватало своих и без бедных родственников. Но не выгонять же сирот… Не по-христиански. Так и

В 1877 году, когда началась русско-турецкая война, художник-баталист Василий Верещагин не стал писать парадные портреты генералов в тылу. Он закрыл свою парижскую мастерскую и отправился на фронт — не как наблюдатель, а как полководец с кистью. Он командовал партизанским отрядом, был тяжело ранен в бедро при минной атаке под Плевной и получил георгиевский крест. Но главное — он привез с Балкан тридцать картин, которые стали оглушительным вызовом официальному патриотическому угару. Свидетельство из ада Пока российское общество и двор ликовали по поводу побед, Верещагин создавал свою «балканскую серию» — не триумфальную эпопею, а беспощадную хронику. Его полотна были лишены пафоса и парадности. Он писал то, что видел: хаос и кровь штурма Плевны, замерзающих в снегах защитников Шипки, санитарные пункты в траншеях, где врачи ампутировали конечности без наркоза, поля, усыпанные телами, после очередной «победы». «Ева согрешила раньше, чем Адам»: кто на самом деле был его отцом Каина Вереща