Валентина Сполякова / Шмидт

Знаете, что общего у американца, немца и японца, впервые приехавших в Россию? Все трое в первый же день звонят домой и говорят одно: «Мама, здесь все не так, как в фильмах. Здесь гораздо СТРАННЕЕ». Они готовились увидеть балалайки, медведей и водку. А столкнулись с чем-то более шокирующим — с обычной русской квартирой и нашими повседневными привычками. Марк из Канады прожил в Москве три месяца. Вернулся домой с травмированной психикой и фразой: «Я больше не понимаю, что нормально, а что нет». Давайте посмотрим на себя глазами иностранцев. Предупреждаем: будет больно. 1. Снимать обувь = священный ритуал Первый культурный шок случается прямо на пороге. Марк рассказывал: — Я пришел к русскому другу в гости. Открыл дверь, зашел внутрь в ботинках. Он посмотрел на меня так, будто я убил его кота. Потом тихо сказал: «Разуйся». — И что ты сделал? — Разулся. А потом он достал мне ТАПОЧКИ. Специальные гостевые тапочки! У него было пять пар тапочек! Для гостей! В Америке, Канаде, большинстве евр

Надя всегда считала, что любовь — это когда сердце наконец-то перестаёт ныть от одиночества и начинает просто стучать ровно, как хорошие швейцарские часы. Ей было двадцать семь, когда она встретила Маркуса в старом рижском кафе на улице Яуниела. Он был высоким, чуть сутулым от долгого сидения за компьютером, говорил по-русски с мягким прибалтийско-немецким акцентом и заказал ей чай с ромашкой, хотя она просила чёрный без сахара. Уже в тот вечер она поняла: вот оно. То самое. Через девять месяцев они поженились в крошечной кирке в старой части Риги. Невеста была в простом платье цвета морской волны, жених — в тёмно-синем костюме, который казался слишком большим для его худых плеч. Родители Нади приехали из-под Пскова, плакали тихо и по-деревенски, а потом долго жали руку Маркусу, повторяя одно и то же: «Хороший человек… хороший…» Первые два года были почти невыносимо счастливыми — из тех, что потом кажутся придуманными. Они жили в аккуратной квартире в районе Зиедоньдарзс с окнами в