Валентин Богомаз

В 1933 году советская крестьянка не могла купить билет на поезд и уехать в город. Не потому что не было денег. Не потому что не хотела. Просто у неё не было паспорта. И у соседки не было. И у всей деревни — тоже. Это не было случайностью. Советский колхоз — одна из самых грандиозных социальных конструкций XX века. Его создавали с размахом, с лозунгами, с верой в светлое будущее. Коллективизация должна была вытащить деревню из отсталости, механизировать поля, накормить страну. Вышло иначе. История советского общества знает много парадоксов. Но вот один из самых острых: государство, провозгласившее свободу труда, создало систему, при которой крестьяне были привязаны к земле жёстче, чем при крепостном праве. Крепостных хотя бы выкупали. Колхозников — просто не выпускали. Паспортная система 1932 года охватила города. Деревня — осталась за её пределами намеренно. Без паспорта нельзя было зарегистрироваться в городе, устроиться на завод, снять комнату. Крестьянин был намертво прикреплён к ко

Как мы знаем, одним из грехов, которые сталинисты постоянно приписывают Хрущеву, является закрытие МТС и передача техники в колхозы и совхозы. Мол, это подорвало всю систему сельхозтехники на селе, «потому что в МТС трактора обслуживали качественно, а колхозники с ними работать не умели…». То, что эти самые «высокопрофессиональные» трактористы и ремонтники после закрытия МТС вместе с техникой тоже оказались в колхозах-совхозах, про это сталинисты почему-то предпочитают забыть. Как и то, что насчет «большого профессионализма» этих самых трактористов из МТС можно поспорить – документы говорят о другом, что работники МТС были также не заинтересованы и не мотивированы в результатах своего труда как и колхозники и мечтали главным образом о том, чтобы поскорее получить от начальства справку, заменяющую сельским труженикам паспорт и отчалить из родного села в город, где зарплата намного выше. Но во всем этом был и еще один замечательный момент. В МТС, может быть, и работали «высококвалифициро

Утром 12 июля 1922 года вождь мирового пролетариата читал официальный бюллетень о собственном здоровье — и громко хохотал. В бумаге значилось «желудочно-кишечное заболевание с нарушением кровообращения». Ленин отложил листок и продиктовал Каменеву короткую язвительную записку: «Послушай, ври, да знай меру!» Он-то прекрасно знал, чем именно болен. И знали врачи. Не знала только страна — и не должна была узнать ещё сто лет. В 1991–1992 годах в журналах «Вопросы истории КПСС» и «Кентавр» вышли публикации, основанные на дневниковых записях доктора Алексея Кожевникова — одного из лечащих врачей Ленина. Именно этот текст с тех пор кочует по интернету под названием «дневник врачей». Только дневником врачей он, строго говоря, не является. Кожевников переписал свои записи уже после смерти пациента. Вычистил клинические подробности. Убрал то, что выдавало диагноз с головой. Сравнить отредактированную версию с подлинником было невозможно — оригинал лежал в бывшем партийном архиве под замком. Дост