Надежда Шевердина(Прокопьева)

— Иван, ты сейчас серьезно хочешь сказать, что мой куст элитной черной смородины «переехал» к вам на участок по собственному желанию? Я стояла посреди своего огорода, чувствуя, как внутри закипает холодная, колючая ярость. Спина еще предательски поднывала после двухнедельного постельного режима, но увиденное подействовало лучше любого обезболивающего. Мой идеальный, выпестованный годами участок выглядел так, будто по нему прошел отряд кочевников. Сын переступил с ноги на ногу, пряча взгляд за козырьком кепки. Рядом застыла Лера, его жена, с тем самым выражением лица, которое она обычно надевала для «сложных разговоров» — смесь невинности и едва скрываемого раздражения. — Мам, ну ты чего из-за веток шум поднимаешь? — буркнул Иван. — Ты же сама говорила, что сорт отличный, надо бы размножить. Вот мы и решили... помочь. Чего добру пропадать, пока ты болеешь? — Помочь? — я обвела рукой зияющие пустоты в земле. — Выкорчевать взрослые, плодоносящие кусты в середине сезона — это вы так помог

ПРОЗРЕНИЕ — Мама, ты только не обижайся… но, может, тебе лучше дом продать? Всё равно ты там одна. А деньги поделим по-честному. Эти слова Анна Петровна услышала в свой шестьдесят третий день рождения. Услышала не от чужих людей, не от соседей, не от завистников, а от собственного сына, которому когда-то ночами грела пелёнки у печки, которому отдавала последний кусочек масла, пока сама ела пустую картошку с солью. Она стояла у стола в стареньком, но чистом платье в мелкий василёк. На столе остывали пирожки с капустой, селёдка под шубой, картошка с укропом, салат из свежих огурцов, которые она сама вырастила в теплице. На подоконнике стоял торт — не магазинный, а домашний, с неровными боками, зато пропитанный сметанным кремом, как любил её сын Вадим с детства. А в комнате стало так тихо, что Анна Петровна услышала, как за стеной тикают часы. Те самые, с кукушкой, которые ещё её покойный муж Иван привёз с заработков из Сибири. — Поделим? — переспросила она тихо. Вадим отвёл глаза.

Глава 9 здесь Начало здесь Пару дней Жора не заходил к Марии Васильевне. "Уж не обиделся ли сосед на её резкий отказ?" - думала она, и сама на себя сердилась. К чему в её возрасте мысли такие, она же о замужестве даже и не помышляла. Но прошёл ещё один день. Мария Васильевна даже специально приготовила любимую Жорой кулебяку с мясом, уверенная в том, что уж сегодня он точно придёт. Но он так и не появился, и она вдруг так разволновалась, что сама к нему пошла... Мария Васильевна постучалась, но никто не вышел. Зато дверь, ведущая сначала на терраску, а потом уже и в дом, оказалась почему-то открытой. Мария Васильевна вошла, и сердце у неё чуть не остановилось от увиденного. Георгий Иванович Патрино лежал на топчане на холодной терраске, весь бледный той самой безжизненной, серой бледностью, которую ей видеть не раз приходилось, когда её звали обмывать и провожать односельчан в последний путь. Глаза его были полуприкрыты, а рот чуть приоткрыт, и она с ужасом подумала, что он