Сергей Филиппов

Человек, который в феврале сорок четвёртого пообещал простить восемьсот штрафников, всех, включая нераненых, ещё пять лет назад сам был заключённым. Колыма, прииск Мальдяк, золотые шахты в вечной мерзлоте. Его возвращали с допросов на носилках, а он повторял следователям: «Лучше умру, чем оклевещу себя, а тем более других». О несправедливости генерал Горбатов мог рассказать побольше любого из тех офицеров, которых теперь отправлял в немецкий тыл. А ведь послушайте, что это был за человек. Владимирская губерния, деревня Пахотино, изба крестьянская, кислые щи да картошка. Отец едва сводил концы, мальчишку рано погнали на заработки, а он, вместо того чтобы проводить время с дружками в трактирах, дал приятелю клятву, что ни водки, ни табаку и ни единого бранного слова до конца дней не потерпит. Слово Александр Васильевич сдержал. Четыре года в окопах Первой мировой, два Георгиевских креста на груди, чин старшего унтер-офицера, потом конница Гражданской, командование бригадой, а он всё