Александр Воронков

Дом встретил её тишиной. Лариса закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Три недели. Три недели, как мамы не стало. А она только сейчас смогла приехать – разобрать вещи, решить, что делать с домом. Костя позвонил вчера, сказал, что не вырвется из Новосибирска раньше февраля. Голос у брата был виноватый, и Лариса его понимала. Она сама была виновата куда больше. Холодильник гудел на кухне – ровно, монотонно, будто не знал, что хозяйки больше нет. На вешалке у двери висела мамина куртка – тёмно-синяя, с потёртыми рукавами. Лариса помнила, как покупала её лет семь назад. Мама тогда отнекивалась: «Зачем мне новая, эта ещё хорошая». Но потом носила – каждую зиму. Она прошла в комнату, включила свет. Всё как было: кружевные салфетки на телевизоре, фотографии в рамках на стене, герань на подоконнике – засохшая. Никто не поливал три недели. Лариса набрала воды в стакан, полила цветок, хотя понимала, что поздно. Но рука сама потянулась. Мама так делала – каждое утро. На стене висели