Евгений Елин

Изба пахнет дымом, сушеными травами и вечностью. Агафья замешивает тесто неторопливо, по-хозяйски, и каждый жест её — будто часть древнего ритуала. — Муку, дитятко, не просто просеиваю, — говорит она тихо, и голос её похож на шелест таёжной листвы. — Я с ней разговариваю. «Рожь ты моя, силачиха, пшеница-кормилица». Не смейся. Зерно — оно живое. Оно всё слышит. Она смешивает ржаную муку, тёмную, как таёжная земля, с более светлой пшеничной, привезенной раз в год вертолётом. Но главное — не это. Главное — закваска. Она хранится в берестяном туеске, покрытая холстиной. Это её семейная душа, переданная от матери. Закваска никогда не умирает, она только спит, чтобы проснуться в тёплой воде и дать жизнь новому тесту. — Воду беру из Ерината, — продолжает Агафья, выливая студёную, почти ледяную воду в глиняную чашку. — Река-кормилица. Рыбу даёт, и силу в хлеб вложит. Никакого спешного дрожжа. Наша сила — тихая, на закваске. Она ночь работать будет, подниматься, дышать. Она замешивает

«Эта книга, которую держит в руках наш дорогой читатель, обращена к русским верующим, и в ней приводятся, как написано в названии, "чудеса" (чудесные знамения), совершенные Трисвятым Богом через святого Нектария, епископа Пентапольского, которого почитают и на Русской земле. Цель наша – известить читателей, сколько чудес совершил святой по благодати Всеблагого и Всесильного Бога более чем за 120 лет, которые он продолжает совершать и сейчас». С этих слов начинает свою книгу греческий писатель Софоклис Г. Димитракопулос. Сегодня, 22 ноября, в день памяти святителя Нектария, предлагаем несколько фрагментов из этой книги. Разбушевавшееся море Когда святой Нектарий был еще мирским человеком, он пошел порыбачить вместе с отцом и братом. Буря, однако же, разорвала парус рыбачьей лодки, и они могли утонуть в любой момент. Тогда юный Анастасий трижды перекрестился, перевязал своим поясом парус и спас таким образом положение. Когда они вернулись домой, его отец сказал матери: «Наш Анастасий ста

Есть на земле нашей души, что с самого младенчества отмечены печатью Божьего промысла. О такой душе, о блаженной старице Акилине, и пойдёт мой рассказ. С детских лет чужда была она забавам сверстниц. Пока другие водили хороводы да играли в горелки, душа её искала уединения и молитвы. Ни один странник, ни один нищий не проходил мимо без её участия — детская ручка всегда протягивала милостыню, а сердце сострадало чужой беде. В отрочестве Господь явил ей первое великое испытание и откровение. Почти на шесть недель погрузилась она в сон, подобный смерти. Тело её лежало без движения, и лишь стакан с водой, что ставили рядом, неведомым образом пустел, поддерживая в ней жизнь. В этом летаргическом сне душе её было явлено многое. Но страшнее всего запечатлелись в ней картины адских мук. Когда ангелы подвели её к самой преисподней, она услышала жуткий стук, нечеловеческий шум и вопли терзаемых душ. Ужас объял её, но невидимая сила удерживала и вела дальше, показывая всё. Быть может, именно о