Анна Деркаченко/Гончар

О смерти легко говорить издалека. Тогда она становится почти аккуратной мыслью: человек умер – и всё. Уснул. Закрыл глаза. Не успел ничего понять. Но те, кто служат в больницах и хосписах, говорят осторожнее. Смерть не всегда приходит как мгновение. Иногда она приходит как путь. Как последние часы, в которых человек уже не может жить прежней жизнью, но еще не может отпустить ее. Как тяжелое дыхание. Как страх. Как цепляние рукой. Как просьба: не уходи. И вот тут красивые фразы часто ломаются. Один больничный священник говорил, что умирающий человек может оказаться в странном состоянии: жить уже не может – тело не позволяет, а умирать еще не хочет. Это и есть агония. Не картинка из кино, не тихое "заснул и не проснулся", а предельная борьба, в которой человек нуждается не в наших громких словах, а в нашем трезвом присутствии. И здесь близкие иногда делают не со зла, но очень больно. Начинают плакать над человеком так, будто он уже не слышит. Кричат: «На кого ты нас оставил?». Просят не