Ирина Дорофеева (Карева)

Лето 1941 года на Украине плавилось от зноя и горы металла. Земля гудела. Это был страшный гул — не грозы, а надвигающейся, казалось бы, несокрушимой немецкой машины. Вермахт рвался на восток, сминая все на своем пути. Но под Уманью, у небольшого села Легедзино, эта стальная лавина наткнулась на то, что не могла просчитать ни одна немецкая стратегия — на абсолютную, запредельную жертвенность советского пограничника. И его верного друга. Этот бой войдет в учебники истории как уникальный, единственный в своем роде. Но тогда, 31 июля, никто не думал о славе. Пятьсот бойцов Отдельной Коломыйской пограничной комендатуры и их 150 служебных овчарок встали насмерть, прикрывая отход штаба 8-го стрелкового корпуса. Силы были чудовищно не равны. На пограничников, у которых из тяжелого вооружения была только ярость, перла колонна: 30 танков, мотоциклисты, два батальона пехоты — более двух тысяч сытых, уверенных в себе солдат фюрера. Немцы шли как на парад, предвкушая легкую победу и захват штаба

Петербурженке Марианне Яковлевне Курилович в январе этого года исполнилось 100 лет. В блокаду она работала санитаркой в госпиталях, дежурила, ходила по квартирам, помогая обессиленным жителям, а затем вместе со всеми восстанавливала Ленинград. За стойкость и мужество награждена 26 медалями и орденом Отечественной войны II степени. Что помогло выстоять? Как она задержала шпиона? Какой помнит блокаду — день за днём? Об этом Марианна Яковлевна рассказала spb.aif.ru. «Когда началась война, мне было 15 лет. Только закончила 7 классов. Хорошо помню тот солнечный летний день. Мы жили в центре и мне разрешили пойти на Невский купить мороженое. Там и узнала — война...». Родители Марианны были медиками и их призвали в первые дни боёв. «Отца направили в десантные войска, но через два дня он вернулся и потом его назначили заместителем главного врача ленинградского гарнизона. Мама работала операционной сестрой и я упросила, чтобы меня тоже взяли в госпиталь — ближайший эвакуационный находился на ул

Знаете, что общего у американца, немца и японца, впервые приехавших в Россию? Все трое в первый же день звонят домой и говорят одно: «Мама, здесь все не так, как в фильмах. Здесь гораздо СТРАННЕЕ». Они готовились увидеть балалайки, медведей и водку. А столкнулись с чем-то более шокирующим — с обычной русской квартирой и нашими повседневными привычками. Марк из Канады прожил в Москве три месяца. Вернулся домой с травмированной психикой и фразой: «Я больше не понимаю, что нормально, а что нет». Давайте посмотрим на себя глазами иностранцев. Предупреждаем: будет больно. 1. Снимать обувь = священный ритуал Первый культурный шок случается прямо на пороге. Марк рассказывал: — Я пришел к русскому другу в гости. Открыл дверь, зашел внутрь в ботинках. Он посмотрел на меня так, будто я убил его кота. Потом тихо сказал: «Разуйся». — И что ты сделал? — Разулся. А потом он достал мне ТАПОЧКИ. Специальные гостевые тапочки! У него было пять пар тапочек! Для гостей! В Америке, Канаде, большинстве евр

22 июня 1941 года пятнадцатилетний Юра Рябинкин проснулся от странного жужжания за окном. Всю ночь что-то не давало ему спать. Когда наконец шум немного затих и поднялась заря, он взглянул в окно и увидел, что по небу ходят несколько прожекторов. "Всё-таки я заснул", – запишет он позже. Проснувшись в одиннадцатом часу, он наскоро оделся, умылся, поел и отправился в сад Дворца пионеров. В это лето он решил получить квалификацию по шахматам. Выйдя на улицу, Юра заметил что-то особенное. У ворот дома стоял дворник с противогазом и красной повязкой на руке. У всех подворотен было то же самое. Милиционеры были с противогазами, и даже на всех перекрестках говорило радио. "Что-то такое подсказывало мне, что по городу введено угрожающее положение", – записал мальчик. Придя во дворец, он застал только двоих шахматистов. Расставляя шахматы на доске, он услышал что-то новое. Обернувшись, заметил кучку ребят, столпившихся вокруг одного небольшого парнишки. – Вчера в 4:00 ночи германские бомбардир