Александр Букринский

В жизни каждого проводника наступает момент, когда он, глядя в зеркало, говорит себе: «Зачем я сюда пришёл?» У меня это случилось в июле, под Ростовом. Было +38 в тени. В тени, к слову, никого не было — все были в вагоне. Мы с напарником, Валеркой, только что прицепились к составу — жарко, грязно, спина мокрая, настроение среднее. Пассажиры ползали по перрону, как раки по казану. — Главное, — сказал Валерка, — это чтоб без детей. Дети в поезде — это как голуби на балконе: они милые только до первой неожиданности. И тут она появилась. Женщина лет тридцати с лишним. В клетчатом платье, на голове — соломенная шляпа, в руке — ребёнок. На руке, если быть точным. Тот орал так, будто его только что вынули из микроволновки. Второй ребёнок, девочка, лет восьми, шла рядом, облизывая эскимо и исподлобья глядя на всех, как буфетчица на пьяных военных. За ними — чемодан, сумка с ушами, мягкий динозавр в человеческий рост и мужик с лицом, в котором угадывались тоска, усталость и ипотека. На входе ж