Владимир Иванов

- Катька! – Михаил заглушил двигатель мотоцикла, поднял голову и посмотрел в окно на втором этаже. – Я знаю, что ты дома! Если ты сейчас не выглянешь… Он замолчал, потому что заметил, как сначала слегка колыхнулась штора, а потом в окне появилась она – любовь всей его жизни… - Катька! Смотри - я «Планету» себе купил! Почти, как новая. Выходи, прокачу тебя с ветерком. Ты же давно мечтала. - А ты что, ещё и на мотоцикле умеешь ездить? – удивленно спросила Катя, наполовину высунувшись из окна. – Никогда бы не подумала. - Умею-умею… Так что? Поедешь со мной? Или мне кого-то другого покатать? - Я тебе дам кого-то другого! – громко засмеялась Катя. – Жди. Через пять минут выйду. - Хорошо. Время пошло. Если хотя бы на секунду опоздаешь – уеду без тебя. Катя вышла из дома почти через пятнадцать минут. Но Михаил, несмотря на своё предупреждение, всё равно её дождался. Во-первых, потому что очень её любил. Это была его первая настоящая любовь. А во-вторых, он прекрасно понимал, что девушкам свой

Она подняла ребёнка над землёй и он повис, прижимая к себе котёнка. Мальчик закрыл глаза от страха. Котёнок жалобно мяукнул. Мужчина растерялся... О, как он не любил ходить с женой по магазинам... Особенно по таким, где одежду мерить надо. Чего тут мерить? Пришел, посмотрел и купил! Но жена... Жена считала иначе. Поэтому он сидел на скамеечке возле примерочной и тяжело вздыхал. Ещё пара таких же, как и он, страдальцев сидело неподалёку. Все с тоской во взгляде смотрели на шторки примерочных кабинок и ожидали... Вот сейчас она появится и спросит: — Ну, как? И поди угадай, что надо сказать! А впрочем, что бы ты ни сказал, всё будет плохо и неправильно. Но ему повезло, и всего лишь через сорок минут примерок платье было выбрано. Он отпросился в туалет и покурить, пока она подбирала к обновке ещё что-то там такое очень важное. Когда он вернулся к магазину на втором этаже огромного комплекса, жена уже рассчитывалась. Повезло, подумал он и вздохнул. В этот раз всего-то три часа ушло. Детское

Воздух в зале был густым и неподвижным, как вода в стоячем пруду. Он напитался тяжелым ароматом лилий — моих любимых, кстати, — но цветочная сладость не могла перебить другой, более глубокий запах. Пахло холодом. Тем особенным, металлическим холодом, который исходит от больших окон в преддверии зимы, когда на улице уже минус, а батареи еще не включили. Этот запах въедался в кожу, смешиваясь с французскими духами гостей, и создавал приторно-тревожный коктейль. Свет в этом арендованном банкетном зале был моим личным врагом. Он бил безжалостно, высвечивая каждую морщинку на лицах присутствующих, каждую пылинку на бархатных складках портьер, каждый блик в хрустале. И, что самое отвратительное, каждую фальшивую улыбку за этим длинным столом. Я сидела во главе, в кресле, которое организаторы, наверное, называли «троном». Спина прямая, плечи развернуты — та самая осанка, которой я пугала начальников цехов на планерках тридцать лет назад. Любовь Ивановна. Для кого-то — пережиток эпохи, для ког