Лидия Иванова

Лето 1941 года на Украине плавилось от зноя и горы металла. Земля гудела. Это был страшный гул — не грозы, а надвигающейся, казалось бы, несокрушимой немецкой машины. Вермахт рвался на восток, сминая все на своем пути. Но под Уманью, у небольшого села Легедзино, эта стальная лавина наткнулась на то, что не могла просчитать ни одна немецкая стратегия — на абсолютную, запредельную жертвенность советского пограничника. И его верного друга. Этот бой войдет в учебники истории как уникальный, единственный в своем роде. Но тогда, 31 июля, никто не думал о славе. Пятьсот бойцов Отдельной Коломыйской пограничной комендатуры и их 150 служебных овчарок встали насмерть, прикрывая отход штаба 8-го стрелкового корпуса. Силы были чудовищно не равны. На пограничников, у которых из тяжелого вооружения была только ярость, перла колонна: 30 танков, мотоциклисты, два батальона пехоты — более двух тысяч сытых, уверенных в себе солдат фюрера. Немцы шли как на парад, предвкушая легкую победу и захват штаба

Он никогда не выглядел удобным. Не стремился понравиться. Не играл в обаяние, когда от него этого ждали. Раймонд Паулс — не икона и не бронзовый бюст с надписью «гений». Скорее человек, который слишком хорошо знал цену аплодисментам, чтобы им верить. За его спиной — титулы, ордена, пост министра культуры, народный артист, Ленинская премия. Всё это можно перечислять, но важнее другое: Паулс оказался тем самым композитором, без которого советская и постсоветская эстрада выглядела бы иначе. Не беднее — другой. Холоднее. Грубее. Менее точной в эмоциях. Он писал музыку, которая не лезла в уши силой, но оставалась надолго. Мелодии с европейской выправкой, сдержанные, умные, без истерики. И именно поэтому вокруг него всегда возникал конфликт. Потому что шоу-бизнес любит яркость, но не любит равных. Паулс не был звездой в привычном смысле. Он не требовал софитов, не выходил к микрофону с поднятыми руками. Его место — за роялем, чуть в тени, где лучше слышно, кто фальшивит. И вот это знание — к

​Мы привыкли видеть их идеальным тандемом. Элегантный Маэстро за белым роялем и рыжеволосая Примадонна, чей голос пробивал до мурашек. Казалось, этот союз заключен на небесах. Их хиты звучали из каждого утюга, под «Маэстро» танцевали на свадьбах, а под «Миллион алых роз» плакали в подушку миллионы женщин. Зритель верил: там, за кулисами, царит такая же гармония, приправленная легкой романтической