Владимир Фокин

— Леха, а ты веришь, что мы потом... ну, куда-то деваемся? — Кузьмич смотрел на пляшущие языки пламени в костре, помешивая угли длинной палкой. — В смысле? В рай, что ли? Кузьмич, ты чагу перепил? — Леха усмехнулся, протирая промасленной тряпкой свою любимую губную гармошку. — На кой мне рай? Там скучно, небось, и моторов нет. — Да не в рай. А так... в лес обратно. В корни, в зверя... Вот эвенки говорят, что достойный охотник возвращается хозяином. Медведем или волком. Леха перестал тереть инструмент и задумчиво постучал пальцами по колену. Тук-тук-тук. Пауза. Тук-тук-тук. — Не знаю насчет медведя, старый. Я бы, наверное, вернулся кем-то, кто никому спуску не дает. Чтоб порядок навести, если вы тут без меня расслабитесь. Он поднес гармошку к губам, и над ночной тайгой поплыла тягучая, щемящая мелодия вальса. — Но ты это... не торопись проверять, — добавил он, отрываясь от игры. — Мы еще этот кордон на ноги не поставили. Зима в этом году выдалась не просто лютая — она пришла как пригов

Мы привыкли думать, что геополитика — это игры президентов, генералов и нефтяных магнатов. Но что, если на самом деле карта мира давно перекроена? Что, если границы проходят не по рекам и горным хребтам, а по частотам вибраций, по генетическим кодам и договоренностям, заключенным задолго до появления человека? Тема, которую я подниму, звучит безумно. Я готов к насмешкам. Но прежде чем закрыть вкладку, ответьте себе на один вопрос: почему артефакты, язык и даже психотип людей в разных точках планеты отличаются настолько разительно, что это не объяснить простой миграцией? Почему одни народы строят империи, а другие тысячелетиями живут в гармонии с лесом, не производя стали? Мне потребовалось три года, чтобы сопоставить данные полевых исследователей, свидетельства бывших сотрудников спецслужб и главное — аудиозаписи людей, вступавших в контакт с представителями внеземных цивилизаций. Там, где историки видят совпадения, уфологи видят систему. Сегодня я изложу структуру того, что инсайде