Нина Дымолазова

На Кольском полуострове, в десятке километров от городка Заполярный, торчит из земли ржавая крышка. Под ней — дыра глубиной больше двенадцати километров. Самая глубокая, которую когда-либо пробуривал человек. Представьте: двенадцать тысяч двести шестьдесят два метра вертикально вниз. Если Эверест перевернуть и засунуть туда, до дна останется ещё почти четыре километра. Это глубже Марианской впадины. Это вообще за гранью нормального человеческого понимания глубины. Советский Союз потратил на этот проект больше двадцати лет. Сотни учёных и инженеров работали круглосуточно, пытаясь добраться до недр планеты. Хотели дойти до пятнадцати километров, до границы между корой и мантией. Не дошли. Но то, что нашли по дороге, переписало учебники геологии. Семидесятые годы прошлого века. Холодная война в самом разгаре. Американцы летают на Луну, строят грандиозные планы по освоению космоса. Советский Союз решает не отставать, но выбирает противоположное направление. Не вверх, а вниз. Логика проста

Я никогда бы не поверил в эту историю, если бы не держал письмо в руках. Старый сложенный лист, бумага толстая, жёлтая от времени, на ней аккуратный, нервный почерк . Нашёл я его не в музее и не на аукционе. Я купил его на заправке. Дело было осенью, холодной и ветреной. Я ехал по трассе, остановился залить бензин и выпить кофе. На этой заправке торговал всем подряд один высокий, худой, в потертом ватнике. дядька. На столе у него были батарейки, носки, дешёвые перчатки и какие-то книги без обложек. Я вертел в руках дореволюционный томик Лермонтова с вырванными страницами, когда он сказал мне с сильным акцентом: - Это тебе не нужно. На, смотри лучше вот это. И достал конверт. Внутри был сложенный вчетверо лист. Я сразу старорусское письмо ятями и дата — без года, просто «февраль», и странное обращение: «Милый мой мальчик!» Я прочёл пару строчек и почувствовал что-то, чего давно не было: мороз по коже, мурашки по телу. Будто слышал чужой голос. Голос женщины, обречённой, но любящей. Я с