Римма Жигулева-Гительсон

Председательница позвонила в восемь утра, и голос у неё был такой, каким в нашем подъезде говорят только о покойниках. – Алёна Сергеевна, вы дома? Спуститесь во двор, дело есть. Я отложила тарелку с кашей. Маша возила ложкой по столу и пела что-то про корабль. Я надела куртку поверх халата, поправила ей слюнявчик и сказала, что мама на пять минут. – Мама, а ты вернёшься? Она спрашивает это всегда, когда я выхожу. Я наклонилась и ткнулась носом ей в макушку. – Вернусь. Я всегда возвращаюсь. Во дворе было серо и холодно для конца апреля. Председательница, Нина Васильевна, стояла у первого подъезда в своём вечном синем пуховике и махала мне рукой. Рядом с ней – двое незнакомых мужчин в спецовках и какой-то парень с папкой. – Григория Семёновича вчера увезли, – сказала она вместо здравствуйте. – В дом ветеранов, в Кашин. Племянник оформил. Я смотрела на неё и не понимала, при чём тут я. – А я, Нина Васильевна, вообще-то на работу через час. – Я знаю. Поэтому и зову. Жилкомхоз требует освоб