Владимир Михайлюк

Они жили так тысячи лет. И понятия не имели, что на свете вообще есть кто-то ещё. До 1978 года короваи были уверены: они — единственные люди на этой земле. Вокруг только лес, духи и небо. И вдруг из джунглей вышел нидерландский миссионер Иоганнес Фелдхёйзен. Для короваев это был не контакт с цивилизацией. Это было явление чего-то непонятного и, скорее всего, потустороннего. Примерно 3000–4000 человек. Столько их живёт сегодня в непролазных лесах провинции Южный Папуа — на западной половине острова Новая Гвинея, принадлежащей Индонезии. Места, куда вертолёт не залетает, а интернет и вовсе не слышал. И вот что интересно: эти люди давно решили главный архитектурный вопрос своего существования. Не строить на земле вообще. Дома короваев стоят на деревьях. Обычные — на высоте 8–15 метров. Самые впечатляющие — на 40–45 метрах над землёй. Это примерно высота пятнадцатиэтажного дома. Без лифта, без строительных лесов, без гвоздей и уровня. Строят они всё это каменными и костяными орудиями. Вру

Есть на Земле люди, которые не убегают от гепарда. Они идут к нему на охоту. Народ сан — те, кого весь мир знает как бушменов — живут в пустыне Калахари уже двадцать тысяч лет. Без государства, без вождей, без судей. И кое-кто из них — с ручным гепардом на поводке. Это не красивая легенда. Это реальность, задокументированная фотографом Джеком Сомервиллом в центральной Намибии. Охотник по имени Айко — именно так звали гепарда — был подобран бушменами котёнком с травмой. Вырос. Остался. Я долго думала: что это — случайность или традиция? Оказалось, ни то ни другое. Это философия. Бушмены не приручают природу. Они просто не отделяют себя от неё. Само слово «бушмен» — английское «человек куста» — придумали европейцы. Сами себя они называют «сан». Генетики сегодня убеждены: это древнейший живой этнотип на планете. Их ДНК несёт следы, которых нет больше ни у одного народа. Если верить молекулярной биологии, все мы — очень дальние потомки вот этих людей с луками и отравленными стрелами, кочу

Он родился на Дону, в станице Мигулинской, в декабре 1928-го. Когда началась война, Ване Кузнецову было двенадцать. А в четырнадцать он уже смотрел в прицел «сорокапятки» на немецкий «Тигр» — машину, которую считали почти неуязвимой. И выиграл этот поединок. Потом были сотни боев, три ордена Славы, Берлин и заброшенная могила на сельском кладбище в белорусской деревне. История Ивана Кузнецова — это не просто военная хроника. Это рассказ о том, как мальчишка стал легендой, а легенду забыли на десятилетия. В мае 1942-го Иван окончил семь классов в школе поселка Божковка Ростовской области. А через два месяца пришли немцы. Семимесячная оккупация стала для подростка испытанием, которое могло сломать кого угодно. Его, как и тысячи других, едва не угнали в Германию — из района вывезли около пяти тысяч человек, и три с половиной тысячи были такими же пацанами, как он. Работать на захватчиков заставляли всех. Летом — убирать урожай под палящим солнцем, зимой — копать оборонительные сооружения.