Валерий --

История из первых уст рассказанная на кухне. Анатолий сидел за столом и чинил тостер. В его руках, привыкших, казалось, крутить штурвалы межгалактических крейсеров, обычная китайская отвертка выглядела чужеродным артефактом. — Толь, — позвала Галина. — Ты хлеб купил? — Хлеб — это углеводная субстанция, необходимая для поддержания энергетического баланса углеродных форм жизни? — уточнил Толик, не поднимая головы. Из тостера вылетел сноп синих искр. — Хлеб — это батон нарезной за сорок два рубля, — вздохнула Галина. — В «Пятерочке». — Купил. Он в шлюзовой камере. В прихожей, то есть. Галина покачала головой и убавила огонь. Мы женаты двадцать лет. Двадцать лет я живу с инопланетянином в двухкомнатной хрущевке в Саратове, окна которой выходят на трамвайные пути. И знаете что? Это лучший брак в моей жизни. А у меня их было два, и первый муж был вполне себе земной алкоголик Валера, который из космоса видел только дно бутылки. Всё началось в 2004-м. Я тогда работала бухгалтером в ЖЭКе, возв

Эту историю исследователи из Техаса иногда называют "техасским Розуэллом". Причина кроется в том, что события, описываемые в ней, невероятны. И всё же среди жителей Техаса немало тех, кто в неё верит. Более того, некоторые уфологи и исследователи непознанного утверждали, что общались с очевидцами и участниками этих событий. Происходили они, по рассказам, в мае 1962 года. На ферму американцев испанского происхождения посреди ночи прибежала испуганная женщина. Она держала на руках свёрток, судя по всему, с ребёнком, но никому не позволила посмотреть на малыша. Мать, крепко прижимающая дитя, постучала в дверь, и её впустили. Незнакомка всем своим видом показывала, что чего-то боится, хотя её жестикуляция и мимика выдавали в ней что-то нечеловеческое. У неё пытались выяснить, кто она, и что с ней случилось, но женщина совершенно не разговаривала, вероятно, не знала местный язык. Менее чем через час на ферму прибыло несколько нарядов полиции, в том числе и шериф Техаса. Ситуация оказалась о

Поезд «Воркута — Москва» мерно покачивался, убаюкивая пассажиров стуком колес. За окном тянулась бесконечная, черная тайга, лишь изредка прорезаемая огнями одиноких полустанков. В купе плацкартного вагона не спали двое. Молодой парень с ноутбуком, назвавшийся Антоном, и его случайный попутчик — грузный мужчина лет пятидесяти с тяжелым взглядом и шрамом на подбородке. Его звали Сергей Петрович. На столике дребезжали два стакана с чаем в мельхиоровых подстаканниках. Разговор, начавшийся с цен на бензин, свернул на армию. — Сейчас служить — санаторий, — хрипло усмехнулся Петрович, крутя в пальцах пачку дешевых сигарет. — Год оттрубил, в телефоне посидел и домой. А мы в девяностые... там другое было. Время было такое, что никто ничего не понимал. Страна развалилась, уставы забыли, а приказы остались. Он замолчал, глядя в темное окно. — Я тогда срочку дослуживал. Девяносто четвертый год. Часть у нас была глухая, в Забайкалье. Снабжения никакого: каша с жуками, бушлаты драные, солярку эконом