Гульсина Цивилева

В 2020-2021 годах я заработал за четыре месяца столько, сколько раньше зарабатывал за полтора года. Почти полмиллиона рублей чистыми. За две вахты по шестьдесят дней на газовом месторождении на Ямале. Звучит как мечта, правда? Поработал четыре месяца – получил полмиллиона. Отдыхаешь между вахтами. Живи и радуйся. Только вот я больше туда не вернулся. После второй вахты. Хотя деньги предлагали ещё больше. Хотя звали обратно. Хотя говорили: «Привыкнешь, втянешься, потом не захочешь уезжать». Не привык. Не втянулся. И точно не хочу возвращаться. Расскажу, как устроена жизнь вахтовиков на Крайнем Севере. Что скрывают вербовщики. Почему одни люди ездят туда годами и не представляют другой жизни. А другие сбегают, не доработав даже первую вахту. Весна 2020 года. Всеобщие ограничения, локдауны, кризис. Меня сократили с работы – я работал менеджером в турфирме, туризм умер. Деньги кончились быстро. Кредиты никто не отменял. Семью кормить надо. Искал работу два месяца. Ничего подходящего не нах

Джон Хэйр всю жизнь прожил в австралийской глубинке. Владел фермой, растил детей, ходил в церковь. Жизнь размеренная, предсказуемая, комфортная. И вот в 48 лет он продает всё, собирает семью — жену Эвелин, 23-летнюю дочь Сабрину и 24-летнего сына Джоаша — и уезжает на другой конец планеты. В Россию. На Алтай. В деревню, где зимой -40°C, где ближайший крупный город в нескольких часах езды. Знакомые крутили пальцем у виска. Родственники пытались отговорить. Друзья не понимали: зачем менять комфортную Австралию на суровую Сибирь? Но Джон был непреклонен. И вот уже шесть лет семья Хэйр живет на Алтае. Сейчас Джону 54 года, Эвелин тоже 54, Сабрине 29, а Джоашу 30. Они построили дом, завели хозяйство, выучили русский язык. И не просто не жалеют — они счастливы. Более того, уговорили переехать еще две австралийские семьи. На Алтае теперь есть маленькая австралийская деревня. Первый раз Джон с сыном Джоашем приехали в Россию в 2011 году. Не туристами — строителями. Работали по гуманитарной про

Деревня Сосновка упиралась в сопки, за которыми начиналась бескрайняя Уссурийская тайга. На самой её окраине, в старом бревенчатом доме с резными наличниками, жил одинокий лесник Игнат. Его верной спутницей была не собака, а кошка — крупная, пушистая, черепахового окраса, с умными зелёными глазами. Звали её просто — Цаца. Не царица, а именно Цаца, с ударением на первый слог, ласково-иронично. Она была сторожем, охотником на мышей и немым, но чутким собеседником в долгие зимние вечера. Однажды поздней весной, когда тайга отсырела и пахла прелью и цветущим багульником, Цаца пропала. Не на день — на трое суток. Игнат уже начал волноваться, обходя окрестности с фонарём. А на четвёртое утро, едва рассвело, он услышал под дверью знакомое, но странно напряжённое мяуканье. Не просящее еды, а настойчивое, даже повелительное. Он открыл дверь. На пороге стояла Цаца. Она была грязная, мокрая, с репьями в шерсти, но выпрямленная, с гордо поднятой головой. А у её ног, прижавшись друг к другу, ле