Светлана Яунзем (Скрыпник)

Он ехал в деревню медленно, почти на ощупь, хотя дорогу знал с детства. Сердце ныло, будто чувствовало что-то важное, что ждало его за старым поворотом у берёзовой рощи. Когда-то здесь бегал босиком, ловил стрекоз, помогал отцу носить воду из колодца, а мать пекла хлеб в маленькой печи, напевая тихие песни. Потом была жизнь в городе, бизнес, деньги, бесконечная суета, дорогие костюмы и холодные разговоры. Потом болезнь матери, её редкие звонки и тихий голос, в котором пряталась боль. Он нанял сиделку из детдома по совету соцслужб, переводил деньги, но всё откладывал поездку, словно боялся увидеть старость и немощь той, что когда-то была для него целым миром. Дом стоял на том же месте, но казался меньше, ниже, будто врос в землю. Крыша посерела, забор перекосился, трава у крыльца выросла густой и дикой. Он остановил машину, долго сидел, не решаясь выйти. В груди теснились воспоминания и чувство вины. Наконец открыл дверь, вдохнул запах сырой земли и старого дерева, пошёл по узкой тро

Белый потолок плыл над Алиной, как молочная река. Свет резал глаз сквозь щёлочку полуприкрытых век, а воздух в груди стоял колом, будто кто-то положил на ребра бетонную плиту. Она попробовала шевельнуть пальцами — рука не ответила. Попробовала разлепить губы — во рту был сухой привкус металла, язык не слушался. Звуки приходили откуда-то издалека, приглушённые, как из соседней комнаты или из-под воды: шипение аппаратов, цокот шагов, редкий писк монитора. Мир был не ей подвластен, а она — миру. — Состояние крайне тяжёлое, — произнёс незнакомый мужской голос. Врач. — Кровоизлияние обширное. Мы сделали всё возможное, но прогноз… — Я понимаю, — ответили ровно. Этот голос Алина узнала бы и в шуме вокзала, и сквозь стены, и сквозь любые годы. Игорь. Муж. Четырнадцать лет вместе. Четырнадцать лет она засыпала под его дыхание и просыпалась от его движения рядом. Четырнадцать лет думала, что если мир и рассыплется, то они будут держаться друг за друга — как за поручни в лифте. — Скажите прямо, д