Татьяна Юхнова (Емченко)

Павел Вишневский остановился посреди коридора и прислушался. Семь вечера — время, когда «Вишневский софт» выдыхает. Ещё час назад здесь кипела жизнь: стучали клавиши, спорили программисты, звонили телефоны. Теперь офис напоминал космический корабль в режиме гибернации — только серверы гудели ровно, да принтеры подмигивали красными лампочками. Двадцать лет в индустрии. Павлу сорок два, и он давно научился ценить такие минуты. В тишине слышен настоящий пульс компании — не тот, что измеряется децибелами, а тот, что идёт изнутри. С папкой квартальных отчётов под мышкой он шагал к кабинету, когда тишину расколол топот. Лёгкий, дробный, совершенно не офисный. Павел обернулся. В его ноги врезалась девочка лет шести отскочила, задрала голову и уставилась на него огромными карими глазищами. Из-за спины она пыталась спрятать исчирканную фломастерами раскраску. — Ой, извините... — выдохнула она виновато. Павел улыбнулся сам себе. В этом вылизанного мире бизнес-планов детская непосредственность ка

Я стояла в очереди в кофейне и листала ленту в телефоне, когда вдруг услышала шёпот совсем рядом. — Притворись что мы пара, срочно, умоляю. Я вздрогнула и подняла глаза. Передо мной стоял высокий мужчина лет тридцати пяти с растерянным лицом. Тёмные волосы, серые глаза, строгий костюм. Красивый. Очень красивый. Я удивлённо распахнула глаза. — Что? — Пожалуйста, сделай вид, что мы вместе. Это очень важно, — он взял меня за руку и прижал к себе. Я хотела было возмутиться, вырваться, но тут увидела, как в кофейню вошла женщина. Яркая блондинка в красном платье, на высоченных каблуках, с огромной сумкой. Она оглядела зал, явно кого-то ища. — Вот чёрт, — выдохнул мужчина и крепче сжал мою руку. — Она меня увидела. Блондинка действительно заметила нас и двинулась в нашу сторону. Лицо у неё было злое, решительное. — Игорь! — крикнула она, пробираясь между столиками. — Стой! Мужчина, видимо, и был этот Игорь, прижал меня ещё ближе к себе и шепнул на ухо. — Пожалуйста, подыграй. Это моя бывшая

Я не люблю поезда. Не боюсь – просто не люблю. В них слишком много чужих голосов, чужого чая в подстаканниках и чужих историй, которые никто не просил рассказывать. А ещё в поездах всегда пахнет одинаково – железом, чистым бельём и чем-то дорожным, для чего нет отдельного слова, но каждый узнает этот запах с закрытыми глазами. Но Женька позвонила в среду и сказала, что без меня ремонт в её владимирской квартире превратится в стихийное бедствие. Занавески не те, обивка на стульях лопнула, а мастера, которого она нашла по объявлению, вот-вот закончит с мебелью и ему нужно будет отдать ткань на сиденья. В общем, без меня – никак. И я поехала. Потому что Женька – это Женька, а бедствия лучше предотвращать, чем разгребать потом. Тимофей остался дома – четырнадцать лет, уже вполне самостоятельный. Суп в холодильнике, кот накормлен, уроки якобы сделаны. Я решила поверить. На Курском вокзале было людно. Пятница, вечер, полстраны куда-то едет. Я протиснулась в вагон, нашла своё место у окна и з