Аделя Нагаевская

Она плакала, сидя на скамейке, посреди незнакомого города и чувствовала, как силы оставляют её окончательно Улица Строителей тянулась вдоль высоток, уходя куда-то вдаль. Дома здесь были огромными, двадцатиэтажными, с арками, с деревьями во дворах, с детскими площадками. И все они были одинаковыми — серыми, высокими, чужими. Прасковья Никитична уже час ходила по улице, останавливая прохожих. Она показывала им фотографию внучки (ту, что носила с собой), объясняла, что ищет Машу, что адрес был, но потерялся. Люди пожимали плечами, разводили руками, кто-то сочувственно качал головой, кто-то просто проходил мимо, не останавливаясь. — Петрович, — шептала она, достав фотографию мужа. — Петрович, я не могу больше. Ноги не идут, руки замёрзли, есть хочется. А Машу не найти. Она сидела на скамейке, сжимая в руках зайца, и слёзы катились по её морщинистым щекам. Рядом стоял чемодан, в котором лежали распашонки для правнучки, вязаные носки для Маши, газета, которую она купила на той самой станции,

- Д-ззззззззз-ыыыынь!!! - Будильник громко зазвонил в пять утра, и от этого звука, казалось, задрожали стёкла в окнах. Нина Петровна подскочила на кровати, как ошпаренная, хотя просыпалась она так каждое утро уже третий год — с тех пор, как муж подарил ей этот чудовищно громкий будильник. — Чтоб ты точно вставала, Нина, — сказал он тогда. — А то проспишь всё лето. Она тогда обиделась, потому что за всю жизнь ни разу ничего не проспала, но будильник оставила. И каждое утро в пять часов этот маленький круглый монстр с двумя стрелками и молоточками между колокольчиками встряхивал её, как утёс в шторм. Она нащупала рукой тумбочку, нашла будильник, нажала кнопку. Тишина наступила такая, что заложило уши. Нина Петровна села, свесила ноги с кровати. Пол был холодный, даже в такую жару. Она пошевелила пальцами, поставила ступни на половик, который ткала ещё зимой, когда делать было нечего. Половик был самодельный, из старых тряпок, нарезанных полосками и сплетённых в косички. Мать её так дел

В этой квартире пахло нищетой и одиночеством. Пока там не поселился человек с помойки. Родные дети не приезжали к ней десять лет. А он появился через час после того, как она упала и собралась умирать... Нотариус проводила его до двери. — Вам нужно собрать документы, — сказала она. — Свидетельство о смерти, правоустанавливающие документы на квартиру, ваш паспорт. Если будут вопросы — звоните. Палыч стоял в коридоре, сжимая в руке конверт с письмом. Листок бумаги жег пальцы даже сквозь плотную бумагу. — Она правда… — голос его сорвался. — Правда всё это мне оставила? — Да, — нотариус смотрела на него спокойно, без жалости. — Квартиру и денежные средства на счетах. Четыре миллиона триста тысяч рублей. — Четыре… — он не договорил. — Это были ее накопления. Она копила всю жизнь. Кажется, для вас. Палыч молчал. Смотрел в пол. — Вы знали? — спросил он. — Знали, что она мне оставит? — Знала, — ответила нотариус. — Она приходила полгода назад. Сказала: «У меня есть человек, он меня спас. Я хочу