Аста Воробьёва(Пеетерс)

Тринадцатый понедельник подряд – и снова цветок на столе. Один. Без записки. В простой прозрачной вазе, которую кто-то принёс сюда ещё в сентябре. Вера опустила сумку на стул и наклонилась к цветку. Сегодня – веточка шиповника с тремя бутонами. Запах детства. Запах бабушкиного сада в Тарусе. Она закрыла глаза и на секунду оказалась там – босые ноги на тёплой земле, бабушкин голос из-за кустов, солнце сквозь листву. Она провела пальцем по лепестку. Нежный, чуть влажный. Свежий. Значит, принесли недавно. Но когда? Офис открывается в девять. Она пришла в восемь сорок пять. Цветок уже стоял. За окном декабрьское утро наливалось серым светом. В опенспейсе было пусто – только гудел кондиционер и мигал зелёным огоньком принтер в углу. Вера любила эти пятнадцать минут до начала рабочего дня. Тишина. Никто не дёргает. Можно просто сидеть и дышать. И смотреть на цветок, который непонятно откуда взялся. – Опять? – Катя из бухгалтерии заглянула через перегородку. Она всегда приходила рано, варила

У кошек есть особый талант: они садятся ровно в то место, где человеку больше всего не хочется ничего чувствовать. Можно сколько угодно говорить «это просто привычка», «ей нравится именно этот подоконник», «ну любит она эту комнату» — но если кошка упорно ходит в один и тот же кусок вашей жизни и орёт там ночами, я, как ветеринар, уже настораживаюсь. Потому что иногда кошка орёт не в стену, а в то, что вы сами тщательнее всего запихали под обои. В тот день ко мне в кабинет зашла женщина с лицом «я сюда случайно, и вообще я всё контролирую». Лет сорок, тонкая, аккуратная, с тем самым «офисным» хвостом и сумкой, в которой одновременно живут документы, таблетки от головы и три вида ответственности. На руках — переноска. В переноске — глаза. Глаза были жёлтые, круглые и смотрели на меня как на человека, который сейчас, возможно, объяснит, что тут вообще происходит. — Здравствуйте, — сказала женщина. Голос чуть хрипловатый, как у людей, которые долго не разговаривали о самом важном. — Я к в