Татьяна Никитина(Прохорова)

Иван Петрович работал лесником в этих краях уже тридцать лет. Он знал каждый овраг, каждую тропку, каждое дерево в своём обходе. Лес был его домом, его жизнью, его семьёй. Жена ум..рла десять лет назад, дети разъехались по городам, и остались у него только старая избушка на краю леса да верный пёс Дружок. Каждое утро Иван Петрович надевал кирзовые сапоги, брал ружьё – так, на всякий случай, больше для острастки браконьеров – и отправлялся в обход. Он проверял, не рубят ли лес незаконно, не горят ли торфяники, не оставили ли туристы мусор. Лес был его заботой, и он относился к ней со всей ответственностью. В то утро ничего не предвещало беды. Июнь, тепло, птицы поют. Иван Петрович шёл по тропе, поглядывая по сторонам. Дружок бежал впереди, обнюхивал кусты. Всё было как всегда. Он вышел к скалистому обрыву над рекой. Место красивое, но опасное: крутой спуск, камни, внизу вода. Иван Петрович всегда обходил его стороной, но сегодня решил проверить, не обрушилась ли тропа после дождей.

Я увидел её на третий день. Три дня я шёл по следу – редкие отпечатки на подмёрзшей земле, клочья шерсти на коре, капли крови на снегу. Капли становились чаще. Она слабела. Я поднял ружьё. В прицеле – дымчатый силуэт среди голых лиственниц. Она лежала на боку, тяжело вздымались рёбра, проступавшие сквозь свалявшийся мех. Алтайский снежный барс. Самка. Я сместил прицел ниже – и замер. Живот. Огромный, круглый живот. Она подняла голову. Посмотрела прямо на меня – не в прицел, не на ружьё, а на меня. В жёлтых глазах не было страха. Только усталость. И что-то ещё, чему я не сразу нашёл название. Мольба. Я опустил ружьё. *** Десять лет назад я был дальнобойщиком. Двенадцать часов за рулём, фура гружёная, трасса под Новосибирском. Маша прислала сообщение с фотографией: она и её живот в зале ожидания. "Летим к тебе. Соскучились". Я не ответил. Нельзя отвлекаться за рулём. На заправке увидел новости. Рейс 612. Барнаул. Мой сын так и не родился. Я так и не узнал, какого цвета у него были бы гла