Наталья Тараскевич (Дорошина)

Сижу на веранде, пью чай, смотрю на озеро. Слева – сосновый лес, справа – заброшенный дом соседа, который уехал в Питер лет пять назад. Тишина такая, что слышно, как чайка кричит на другом берегу. До ближайшего человека метров триста. Три года назад я жил в Москве. Работал в офисе, снимал однушку в спальном районе, ездил в метро. Обычная жизнь обычного городского человека. Зарплата хорошая, друзья есть, развлечения доступны. Казалось бы – живи и радуйся. Но внутри росло ощущение, что что-то не так. Будто живу в аквариуме – вроде всё есть, но воздуха не хватает. И вот однажды летом поехал отдохнуть в Карелию. Снял домик на берегу Ладоги через Airbnb, взял ноутбук – решил поработать на свежем воздухе пару недель. Приехал – и понял. Вот оно. То, что искал. Через полгода я купил дом в карельской деревне и переехал насовсем. Моя деревня называется Кинелахта. Двенадцать домов на берегу небольшого озера, в 40 километрах от города Сортавала. Постоянно живут здесь пятеро: три бабушки, один деду

В тишине саянского утра, когда туман еще цеплялся за вершины пихт и медленно сползал по склонам к реке Еринат, на заимку Лыковых пришла весть, которую здесь не ждали уже много десятилетий. Вернее, весть эта пришла не вдруг — она зрела годами, перепиской, редкими телефонными звонками и молитвами, которые, как известно, староверы возносят за весь род, за живых и усопших. И когда вертолет, натужно ревя двигателями, показался над тайгой, Агафья Карповна уже стояла на крыльце. Не бежала, не суетилась. Стояла и смотрела в небо, приложив ладонь к глазам. Она ждала этой минуты почти всю свою жизнь, хотя долгое время даже не знала, что ей есть кого ждать. Антон Лыков, сорокалетний мужчина из города Верещагино, что в Пермском крае, в детстве слышал от отца странные слова. Отец говорил: те Лыковы, про которых пишут в газетах и показывают по телевизору, ушедшие в тайгу при царе и найденные геологами при советской власти, — это наши. Родня. Кровь. Тогда, в семидесятые и восьмидесятые, это казалос