маргарита фризен

К Вадиму пришел старый друг. Да и не друг он давно, слабый человек, который снова попал в неприятности. По своей слабости и малоумию весь в долгах, работу потерял, охранником на стоянке трудился. В детском саду дружили, да. Потом в школе были не разлей-вода. И потом общались, конечно, с Петькой. Но общего было все меньше и меньше. Петька слабый. Выпивал иногда. Ничего не добился в жизни и добиваться не хотел, не умел. Плыл по течению, как дохлая рыба. И занимал мелкие суммы, правда, изредка. Вадим сразу говорил: мол, не отдавай. Вроде подарка это было. Или милостыни. Редкой милостыни... Уже голова седая у человека, а он все перебивается с хлеба на квас. И ничего не имеет. Квартиру жене оставил, на за другого вышла, детей нет. Все ждал, но жена не спешила. А потом вообще нашла другого. Зачем ей постылый неудачник? Петька не держал обиды, права жена! Бывшая... Так Петька живет один в общаге. А теперь и оттуда гонят. Стоянку закрыли. А комнатка была от работы. Вадим знал, что Петька прише

В тот день я варила вишневое варенье. Странное, медитативное занятие для конца августа, когда воздух уже пахнет предстоящей школой, прелыми листьями и, почему-то, грустью. Вишня в этом году уродилась невероятная – крупная, темно-бордовая, почти черная, сочная до невозможности. Я стояла у плиты, снимая розоватую пенку, и слушала, как мой муж Сергей собирает чемодан в спальне. Звук молнии на дорожной сумке, глухой стук дверцы шкафа, его негромкое мурлыканье какого-то навязчивого мотива – все это сливалось в симфонию привычного быта. Мы прожили вместе двенадцать лет. Двенадцать лет, которые я считала не идеальными, но крепкими, как хороший фундамент. У нас не было безумных итальянских страстей с битьем посуды, но было уважение, общие друзья, дача, которую мы строили три года, и планы на старость. Сергей работал руководителем отдела логистики в крупной торговой сети, я вела бухгалтерию нескольких фирм на удаленке. Жизнь казалась отлаженным механизмом, где каждая шестеренка знала свое мест

Вы замечали, что некоторые люди входят в комнату с естественным достоинством, как будто весь их образ говорит «я знаю, что я здесь не случайно» и при этом не демонстрируют ни капли высокомерия? А другие, наоборот, либо слишком стараются быть «правильными», либо нарочито пренебрегают условностями, как будто этикет – это удел слабых. За этими поведениями скрывается не что иное, как самооценка, один из самых тонких механизмов, влияющих на нашу способность вести себя достойно, уверенно и уважительно в обществе. Самоуважение – это внутренняя почва, из которой прорастает настоящая вежливость. Не натянутая улыбка или выученные фразы из пособия, а спокойная внутренняя ясность: я знаю себе цену, я не пытаюсь угодить кому-то, я не соревнуюсь, я просто уважаю и себя, и других. Когда человек действительно в ладу с собой, он не боится сказать «извините», но и не извиняется за каждый вдох. Он не стремится казаться умнее или важнее, он просто умеет слушать, не перебивая. Он не боится чужого мнения,

"Ей всего 12, а она уже готовит плов, печёт лепёшки и нянчит младшего брата", — рассказала мне знакомая, гостившая в одной узбекской семье в Самаркандской области. "При этом всё делает спокойно, будто так и должно быть". В традиционных узбекских семьях никто не говорит девочке: "Живи для себя". С самых ранних лет её воспитывают как будущую жену, хозяйку и невестку. В узбекской семье никто не хлопает в ладоши за мытую чашку или подметённый пол. Девочек с пяти-шести лет приучают к мысли: домашние дела это не подвиг, а часть твоего дня. Утро начинается с 5-6 утра. Сначала уборка - помыть и подмести двор, ступени дома, протереть шкафы, постирать, приготовить завтрак мужу и его родителям… Опускать взгляд, говорить тихо, не спорить и уж точно не привлекать внимания к себе. В отдалённых районах Узбекистана до сих пор считается, что если девушка слишком активная это минус, а не плюс. "Киз уйида мехмон" — значит "дочь в родительском доме — гостья". Она вырастет и уйдёт в чужой дом, и поэтому