Татьяна Ерёмина (Чантурия)

Ветер ударил в окно так, что рама застонала. Я вздрогнула и отложила книгу. Третий час метель не утихала – наоборот, с каждой минутой набирала силу, точно злилась на что-то. Дом стоял крайним – за ним только поле и трасса. В посёлке Берёзовка одиннадцать жилых домов, два заколоченных и один ФАП, на котором я работала фельдшером уже двадцать лет. Ближайшая больница – в райцентре, двадцать километров по трассе. Зимой, в такую метель, могло быть и все сорок. Кузьма, рыжий кот, спал на батарее, свернувшись плотным кольцом. Ему было всё равно. А мне – нет. Я не любила зимние ночи. Не любила с января две тысячи восемнадцатого, когда Гена погиб на трассе. Восемь лет прошло. Я привыкла жить одна, привыкла к пустому дому, привыкла разговаривать с котом, ставить одну тарелку, спать на своей половине кровати. Но январские метели каждый раз возвращали меня в ту ночь. Каждый раз. Мне было ближе к пятидесяти. Сорок семь – возраст, когда уже не ждёшь перемен. Работа, дом, Кузьма. Утром – приём на ФАП

Агентство прислало мужчину. Я стояла в подъезде свекрови, смотрела на экран телефона и не верила своим глазам. «Вадим Петрович, опыт работы – фельдшер, патронажный уход, рекомендации». Мужчину. К Тамаре Дмитриевне, которая за десять лет нашего знакомства не подпустила к себе ни одного человека ближе чем на вытянутую руку. Я набрала номер агентства. – У вас точно нет женщин? – спросила я, стараясь не повышать голос. – Все заняты до конца месяца, – ответила девушка-диспетчер. – Вадим Петрович – отличный специалист, бывший фельдшер, сорок лет стажа. Попробуйте, если не подойдёт – заменим. Попробуйте. Легко сказать. Тамара Дмитриевна после перелома шейки бедра три недели провела в больнице и успела довести до слёз двух медсестёр и одного ординатора. Ординатору она сказала, что он держит шприц «как первоклассник карандаш», и с тех пор он передал её другому врачу. А теперь ей предстояло принять в свою однушку на первом этаже хрущёвки чужого мужчину, который будет помогать ей вставать, мыться