Елена Зюздинцева (Киселёва)

Прошло более трёх десятилетий с момента распада СССР, но споры о советской эпохе не становятся тише. Почему память о прошлом остаётся полем ожесточённой идеологической борьбы? Что стоит за настойчивыми попытками переписать историю? И как отличить правду от манипуляции? В этой статье — беспристрастный разбор ключевых механизмов переоценки советского наследия, подкреплённый фактами и цифрами. Вы узнаете, какие приёмы используют для формирования общественного мнения, почему некоторые страницы истории оказываются в центре споров и как сохранить объективный взгляд на сложное прошлое. Мифы и реальность: откуда берутся «десятки миллионов жертв» Один из самых устойчивых мифов — фантастические цифры жертв политических репрессий. В публичном пространстве регулярно звучат утверждения о «десятках миллионов расстрелянных» и «сотнях миллионов прошедших через ГУЛАГ». Но что говорят архивные документы? Согласно справке, подготовленной в 1954 году для Н. С. Хрущёва, за период с 1921 по 1954 год к выс

"Когда же счастье постучит в мою дверь?", - так иногда говорят. А я знала людей, к которым счастье стучало в дверь. Да что там, ногами колотило. Ломилось в дверь! Но эти люди или не слышали. Или не поверили. Или им надо было другое Счастье, совсем другое! Или просто не открыли, потому что не надо им было никакого счастья. Они уже нашли себе пару. Несчастье. И так свыклись с этим партнером, что для Счастья не было места. Одинокая девушка немолодых лет так хотела встретить свое счастье. Найти свою любовь. Пару. Только об этом и говорила, только об этом и думала. В таких грустных мыслях вышла от психолога, с которым прорабатывала проблему. Она уже много денег истратила на разных специалистов. Вышла, расплатившись. А на улице стоит молодой человек, держит в руках собачку-пекинеса. Мохнатенького такого. И эта собачка тоненько залаяла на девушку. Ох, как девушка рассердилась! И все высказала молодому человеку. Что развели собак. Собаки пачкают. Она другое слово сказала. И вот, лают на л

После снятия Хрущёва с должности идеолог партии М. А. Суслов определит его действия, прежде всего в идеологической сфере, т.е. развенчание Сталина, как огромнейший вред. Впрочем, брежневское руководство не решилось на реабилитацию Сталина. Какую-то роль в этом сыграло и организованное в 1966 году, в канун XXIII съезда КПСС определённой частью КГБ активное мероприятие — письмо 25 известных деятелей культуры и науки против планировавшейся (по крайней мере, по их мнению) реабилитации Сталина. Подписи собирал старый коминтерновский разведчик, ярый ненавистник Сталина Эрнст Генри. Тем не менее, с конца 1960-х годов Сталин стал появляться в художественных фильмах о войне, причём его появление на экране нередко вызывало аплодисменты в зале, тем более что за Сталина возвысили свой голос и многие фронтовики. Но не дремала и противоположная сторона. К антисталинской линии Хрущёва, прочерченной на XXII съезде, в качестве “мусорщиков” присоединились наиболее рьяные из так называемых “шестидесятни

Ещё вчера котофей бодро прыгал по подоконнику и пугал воробьёв, а сегодня вдруг замаскировался под подушку. Невольно задумываешься: а где грань? В какой момент активный питомец превращается в степенного пенсионера, которому для счастья нужен не фантик на верёвочке, а тёплая батарея и отсутствие сквозняков? С собаками-то всё понятно. Седина на бороде, взгляд мутный, походка тяжёлая — всё как у людей. А вот кошки играют с хозяевами в прятки до последнего. Их старость подкрадывается бесшумно, бьёт исподтишка и маскируется так, что диву даёшься. Искусство притворяться Итак, первое и главное отличие кошачьего старения от собачьего — полная скрытность. Собакен, если у него заломит в боку, придёт к хозяину, положит голову на колени и всем своим видом скажет: «Родной, спасай!». Котофей же будет терпеть до посинения. Причём дело не в гордости или характере, а в генах, доставшихся от вольных предков. В природе больной и слабый хищник — не объект для жалости, а лёгкая закуска для конкурента. Поэ

Традиционная «Песня года» для меня всегда была чем-то вроде коллективного семейного фотоальбома страны. Я работаю стилистом больше 30 лет, переодевала артистов для этих эфиров, стояла за кулисами, когда у кого-то дрожали руки перед выходом, а кто-то требовал зеркала побольше и света поярче. Это шоу давно перестало быть просто концертом. Оно стало ритуалом, символом того, что год подходит к концу, что можно выдохнуть, налить шампанского и поверить в иллюзию общего праздника. И поэтому то, что произошло в этот раз, ощущалось не как рядовой скандал, а как трещина по стеклу, которую уже невозможно не заметить. В этот вечер зрители ждали привычного набора. Проверенных хитов, блёсток, улыбок и фальшивых объятий. Но вместо этого получили эмоциональный удар, от которого у многих до сих пор звенит в ушах. «Песня года» внезапно превратилась в сцену для жесткого разговора о морали, ответственности и праве вообще называться артистом своей страны. И главным действующим лицом этого разговора ст