Тамара Саттарова

Удивят они, конечно, тех, кто при упоминании фамилии «Бродский» представляет холеного профессора американского университета. Тех, кто ничего и никогда не читал, не слышал, не смотрел о Бродском-ленинградце, Бродском до 4 июня 1972 года. Какое образование было у Бродского? Всем известно, что в ноябре 1955 года Бродский ушел из 8 класса 289-й школы Ленинграда. 15-летний подросток считал, что нахождение в советской школе мешает ему получать настоящее образование: «В пятнадцать лет я сбежал из школы – просто потому, что она мне очень надоела и мне было интереснее читать книжки». А читал он книги, сохранившиеся в домашней библиотеке: штудировал словарь Брокгауза и Эфрона, древнегреческих авторов, мировую и русскую классику, английских и польских поэтов. Проучившись еще несколько месяцев в вечерней школе, Иосиф поступил на свое первое место работы - учеником, а затем фрезеровщиком 3 разряда на завод «Арсенал». С сентября 1958 года Бродский вольнослушателем посещал лекции в Ленинградском уни

100-летие отмечает 10 марта народный артист России, композитор Александр Зацепин. Обозреватель «Вечерней Москвы» побывала в гостях у маэстро, автора множества песенных хитов. Перед вековым юбилеем Александра Сергеевича буквально атаковали журналисты и съемочные группы телеканалов. Но нам повезло «просочиться» в гости чуть заранее. Он встречает нас с улыбкой и на фотосессию отправляется к роялю. — Александр Сергеевич, знаете, что поражает? У нас сейчас глагол «выгорать» в моде. Мы все любим жаловаться на усталость… А вы — не выгораете, да и все тут! Муза вас не оставляет? — Да я как-то не устаю, если честно. В том смысле, что утром встаю, сажусь за компьютер и работаю столько, сколько мне нужно, делаю перерыв на завтрак-обед-ужин, ну или прерываюсь, чтобы просто кофе попить. Все свободное время работаю. Но работа — любимая, делаю ее с удовольствием. — Когда мы общались с вами пару лет назад, вы сказали, что вы увлеклись мюзиклами. Эта любовь не прошла? — Нет, да и что еще делать? Песен

Тридцать лет сто тридцать восемь каталожных карточек лежали в банковском сейфе, и тридцать лет Дмитрий Набоков не мог заставить себя ни чиркнуть спичкой, ни отнести их в издательство. Весной 2008 года, в квартире на горе над Монтрё, откуда открывался вид на Женевское озеро и на громадную вывеску отеля Montreux Palace, семидесятитрёхлетний Дмитрий сидел в кресле и смотрел на телефон. За стеной, в соседней комнате, на полках всё ещё стояли книги матери. Вера Евсеевна угасла семнадцать лет назад, но сын так и не убрал её вещи, словно ожидал, что она вернётся и спросит, почему он до сих пор не решился. Отец велел сжечь, а мать не смогла. Теперь я, а кто следующий? Карточки размером четыре на шесть дюймов, линованные, исписанные карандашом, лежали не здесь, а в банке, в нескольких километрах ниже по склону. Восемнадцатый роман Владимира Набокова, начатый в 1974 году под рабочим названием «Умирать — это весело», так и не родившийся. Записка, вложенная между карточками, не допускала двойного