ЕЛИЗАВЕТА Шевченко(БОГДАНОВА)

— Сима! Симочка! Иди чай пить! — крикнула Галина Петровна в распахнутое окошко. В лицо ей полоснуло занавеской. — Симочка, самовар на подходе, и закрой, пожалуйста, створки, дом выстудится, ночью опять спину заломит. Галя прислушалась – тишина. — Сима! Ну что же ты там? Женщина покачала головой, сама кое–как прикрыла окно в комнате, едва не прищемила себе пальцы, потом пошла в беседку. Самовар, действительно, пыхтел паром, дребезжала на нем крышечка с позолоченной шишечкой, подкапывал носик. Это, наверное, такая традиция, что у всех самоваров, этаких старожилов, передающихся по наследству из поколения в поколение, подкапывает. Галя улыбнулась своему отражению в начищенном боку самовара, поправила прическу, кокетливо прищурилась и подставила блюдце, чтобы не намочило скатерть. На столе, накрытом к послеобеденному чаепитию, уже стоял Галин фирменный пирог с яблоками, ведь только что отметили Яблочный спас, собрали несколько корзин хрустких, крепких яблок, часть отправят в хранилище – спр

Самая опасная забота выглядит безупречно: тёплый плед, тихий голос, кофе в постель. Она не бьёт, она усыпляет. И ты вдруг начинаешь путать покой с пустотой, нежность с контролем, любовь с удобством. Страшно не то, что кто-то может подсыпать что-то в чашку. Страшно, что мы сами годами подсыпаем себе оправдания: он устал, он переживает, он просто хочет тишины. А потом просыпаемся однажды и понимаем, что тишина давно не про мир. Она про то, что нас стало меньше. Кофе по утрам от мужа оказались ловушкой. У нас в подъезде всё слышно. Лифт гудит, как старый холодильник. Двери хлопают так, что дрожит посуда в шкафах. Кто-то вечно ругается по телефону, будто квартира у него не двушка, а сцена. И запахи… запахи тут живут раньше людей. Щи с пятого. Стиральный порошок со второго. Кошачий корм с первого. А кофе из квартиры Ларисы. Этот запах появлялся ровно в одно и то же время, как будто кто-то заводил утро вручную. Не когда получится, а как положено. Будто у них расписание не по часам, а по риту

Лена стояла посреди кухни, держа в руках телефон, и не верила своим ушам. Голос Ани звучал деловито, почти равнодушно: — Я улетаю завтра. На год. Катю оставляю у вас. — Что значит "у нас"? — голос Лены дрогнул. — Серега, иди сюда! Но Сергей уже стоял в дверях, опустив плечи. По его лицу она поняла — он знал. Знал и молчал. — Аня, ты совсем обалдела? — Лена вцепилась в трубку. — Катя живет с нами два выходных в месяц, это совсем другое! Я не собиралась быть няней твоему ребенку! — Лена, не кричи, — донеслось из трубки. — Мне предложили контракт в Германии. Возможность, которая выпадает раз в жизни. Катя ходит в школу рядом с вашим домом, у неё есть папа... — И есть мама! — Лена почти срывалась на крик. — Которая сваливает свои обязанности на других! Гудки. Аня отключилась. Лена медленно повернулась к мужу. Сергей избегал её взгляда, рассматривая пол. — Ты знал, — сказала она тихо. — Сколько? — Неделю, — выдохнул он. — Лена, пойми... — Что понять? Что вы решили мою жизнь без меня? Что я