Евгений Калинин

Есть вещи, о которых советская наука предпочитала молчать. Не потому что стыдно, а потому что слишком сложно объяснить, как страна, запустившая человека в космос, умудрилась построить компьютер, работавший по принципам, от которых весь остальной мир отказался ещё в 1940-х. Речь о троичной ЭВМ «Сетунь». И чем дольше в неё вглядываешься, тем больше она напоминает не технологическую ошибку, а опережение времени, зашитое в корпус из советского листового металла. 1958 год. Весь мир строит двоичные компьютеры. IBM, Bell Labs, британцы из Манчестера. Бит, нолик, единичка. Это уже не вопрос споров, это аксиома инженерной цивилизации. В это время Николай Брусенцов, молодой исследователь из МГУ, садится и начинает считать. Не программировать. Именно считать: какая система счисления является наиболее экономичной с точки зрения соотношения элементов и выразимых значений? Ответ его поражает. Это не двойка. Это число е, основание натурального логарифма. Примерно 2,718. А ближайшее целое число к нему