Viktor Krause

Здравствуйте, дорогие читатели. Приближается Новый год, и воздух уже начинает наполняться знакомыми, родными с детства мелодиями. Включишь радио — а там «...и уносят меня, и уносят меня, в звенящую снежную даль...». Зайдёшь в магазин — и откуда-то доносится «Пять минут, пять минут, это много или мало?». И вот какая странная штука. Этим песням по 40, 50, а то и больше лет. А мы их знаем, любим и поём на каждом застолье. А можете ли вы, не задумываясь, напеть хоть одну новогоднюю песню, написанную, скажем, за последние лет пять? Вот и я не могу. И я постоянно задаюсь вопросом: в чём же их секрет? Почему эти старые, наивные мелодии оказались бессмертными, а современные, модные и дорогие «новогодние хиты» умирают, не прожив и одного сезона? Секрет №1: Они были частью чуда Давайте вспомним. Эти песни не были просто «саундтреками». Они были неотделимы от великого кино, от самого чуда Нового года. Источник: onedio.ru «Пять минут» из «Карнавальной ночи» — это не просто песня. Это гимн предново

В памяти нашей, которая словно старый, загадочный альбом с чуть пожелтевшими фотокарточками, есть образы, которые не тускнеют. Они живут не в рамках экрана, а где-то глубже — в общем чувстве эпохи, в понятии «красота», в простом слове «актриса». Одна из таких образов — Клара Лучко. Не символ, не культовая икона, а просто женщина со сияющими глазами — именно так ее запомнили современники. И в этом сиянии, таком родном и теплом, заключена целая жизнь, прожитая на все сто, с радостями, которые казались бесконечными, и потерями, от которых перехватывало дыхание. Прожитая так, что, оглядываясь назад, она сама могла сказать: «Я — счастливый человек». Судьба любит парадоксы. Девочка, появившаяся на свет в крестьянской семье на щедрой полтавской земле и названная в честь пламенной революционерки Клары Цеткин, вряд ли по детским меркам была обречена на овации. Она росла высокой, худой, нескладной, и жестокость детских прозвищ вроде «Жирафы» ранила не меньше, чем первые жизненные невзгоды. Ее ми

Одна из первых ролей в кино. "Цветные новеллы", 1941 год, Вера Алтайская Сыграть красивым актрисам страшную ведьму или бабушку достаточно непросто и далеко не все соглашаются на такие роли. Одна из самых ярких ведьм и кикимора советского экрана - это актриса Вера Алтайская. Впервые сыграла главную роль роковой красавицы в фильме «Машенька» в 1942 году. Но самые известные роли она сыграла в детских сказках и комедиях: Нина Павловна («Жених с того света», 1958), Тётушка-непогодушка («Марья-искусница», 1959), Анна Шкапидар («Евдокия», 1961). Очень талантливая актриса, которая умела мгновенно перевоплощаться в совершенно необычные характерные образы ведьм, злых мачех, кикимор и прочих отрицательных персонажей. Александр Роу снимал её почти во всех своих сказках, а когда его не стало, то не стало и для Веры Алтайской новых ролей. Юная Вера Алтайская Вера Алтайская в сказках Валентина Кособуцкая великолепно сыграла Беатриче в музыкальной комедии Владимира Воробьёва «Труффальдино из Бергам

Юрия Никулина когда-то знал каждый человек в СССР. Да и сейчас редко найдешь человека, кому бы не было известно имя этого великого артиста. А ведь когда-то он с треском провалил экзамены во ВГИК и в ГИТИС. Писать о таких легендах, как Юрий Владимирович, дело крайне непростое. Сколько бы не написал, все равно невозможно охватить всю мощь таланта этого разностороннего человека. А уж все уместить в небольшую статью и вовсе невозможно. Но и не писать об этом ярчайшем человеке будет неправильно. Поэтому… Сегодня постараемся поговорить не об актерских достижениях, а просто о том, каким человеком был Юрий Владимирович. Несколько небольших фактов, еще несколько штрихов к такому знакомому портрету… Юрий Владимирович родился в середине декабря 1021 года в небольшом городке Демидов (Смоленская область). Когда мальчику только исполнилось четыре годика, его родители вместе с ним переехали в Москву. Там у них была небольшая комнатушка к коммуналке, но это уже было счастьем- они ведь жили в столице

«А так как мне бумаги не хватило, Я на твоем пишу чернови­ке». Бумага сегодня жутко по­дорожала, и все равно достать нелегко. Хорошо, что сохрани­лись третьи экземпляры давно изданных рукописей, можно ис­пользовать их оборотную сторо­ну. Сейчас расходую машинописную копию однотомника Вы­соцкого, который мы с Андре­ем Крыловым выпустили в «Книжной палате». Невольно чувствуешь: все, что мы пишем, есть палимпсест, текст, нане­сенный на поверхность другого текста. И просто стыдно пус­каться в суетное многословие, когда над строками твоими воз­вышается: Он взял да умер от любви — На взлете умер он, на верхней ноте. Двенадцать лет посмертной судьбы Высоцкого. Что произо­шло за это время с ним и с нами? Нет нужды долго останав­ливаться на внешне оче­видной, тематической ак­туальности творчества Высоц­кого. Ее свидетельства - на каж­дом шагу. Едешь в метро - на­против тебя разворачивают газету с очередным цитатным «высоцким» заголовком. Пере­ходишь с кольцевой на ради­аль