Valentinka Валентина )))

Освенцим – место, где человеческая жизнь ничего не стоила. Но даже там нашлось место подвигу, не меньшему, чем на передовой. В лагере смерти, среди грязи, крыс и холода, одна женщина каждый день шла против самой смерти. Её звали Станислава Лещинска, польская акушерка, которая приняла более трёх тысяч родов в аду, где детей было не суждено жить. Когда началась война, Станиславе было за сорок. До ареста она работала акушеркой в Лодзи, помогала роженицам в бедных кварталах. В 1943 году её вместе с семьёй арестовали за помощь евреям и отправили в Освенцим-Бжезинку. Казалось, судьба решила испытать её профессию на прочность. В лагере, среди бараков, сколоченных из сырых досок, ей пришлось снова выполнять свой долг. «Из тридцати пяти лет работы акушеркой два года я провела как узница лагеря, – писала позже Лещинска. – Я продолжала выполнять свой профессиональный долг». Рядом с печкой, которую топили лишь несколько раз в год. Воды не было – за одно ведро приходилось идти двадцать минут. Женщи

Я стояла у калитки и не могла заставить себя войти. Мамин дом. Теперь уже ничей. Прошла неделя после похорон. Я приехала разбирать вещи. Надо было сделать это раньше, но я всё откладывала. Я толкнула калитку. Петли скрипнули. Этот звук я помнила с детства. Мама всё собиралась смазать, да так и не собралась. Я поднялась на крыльцо. Достала ключ из кармана. Руки дрожали. «Соберись», — сказала я себе. Дверь открылась. Пахло так, как пахло всегда — старым деревом, чем-то травяным и немного пылью. Мамин запах. Я вдохнула глубже и почувствовала, как защипало в носу. Я прошла в комнату. Всё осталось на своих местах. Кружевные салфетки на комоде. Старый телевизор. Часы с кукушкой, которые давно не ходили. И фотография. Моя фотография в деревянной рамке. Мне там лет двадцать пять. Я улыбаюсь, щурюсь от солнца. Я взяла рамку в руки. Стекло было идеально чистым. Ни пылинки. «Она протирала её каждый день», — пронеслось у меня в голове. Я поставила фотографию обратно. Внутри что-то сжалось. Мы с м