Оксана Алексеева(Колотюк)

– А где моя синяя рубашка в полоску? Я же просил погладить! И почему кофе остывший? Голос мужа донесся из спальни, сопровождаемый раздраженным хлопаньем дверец шкафа. Галина Васильевна, стоя у плиты, медленно закрыла глаза. В левой руке она держала лопатку, которой только что переворачивала сырники, а правой машинально протирала и без того идеально чистую столешницу. – Твоя рубашка висит на спинке стула в гостиной, Витя, – ровным, лишенным всяких эмоций голосом ответила она. – Я погладила ее еще вчера вечером. А кофе остыл, потому что я налила его пятнадцать минут назад, когда звала тебя завтракать. На кухню грузно ввалился Виктор. За тридцать лет брака он заметно раздался в плечах и обзавелся солидным животиком, который теперь с трудом застегивал в брюки. Он подошел к столу, брезгливо отодвинул чашку с остывшим напитком и потянулся за горячим сырником. – Могла бы и свежий сварить, – буркнул он с набитым ртом. – Слушай, Галь, я тут прикинул по поводу субботы. Юбилей все-таки, дата серь

Он сжег их любовные письма, опорочил ее имя, отнял детей. Как Кэтрин Диккенс, затворница и нищенка, смогла через 20 лет после развода нанести тихий, но сокрушительный ответный удар? Рана детства или семья как проклятие Чарльз Диккенс вошел в мир любовных романов с душой, искалеченной собственным детством. Восемь детей в нищете, долговая тюрьма для отца-неудачника, гуталиновая фабрика в 11 лет – этот ад отпечатался в нем навсегда. Но главной мишенью его гнева стала мать. Ему казалось: это она, плодя детей, обрекла их на голод. Жгучее унижение жгло его, когда старшая сестра Фанни училась в Королевской академии музыки на последние деньги, а он, будущий гений, вонял ваксой за шесть шиллингов в неделю. Даже наследство бабушки, освободившее отца, не спасло Чарльза: мать настояла – он остался на фабрике. Но теперь он мог совместить работу с учебой и стал студентом Веллингтонской академии, которую окончил в 1827-м. Дальше Чарльз выучился на клерка и работал в адвокатской конторе. Первой работ