Георгий Чуранов

Трасса тянулась через лес — серая лента, разрезающая белое безмолвие. Февраль ьв том году выдался снежным и злым: метели заметали дорогу каждую ночь, а днём температура падала так низко, что солярка в баках густела, и моторы ревели натужно, словно звери перед спячкой. Дальнобойщики называли этот участок «мёртвой петлёй» — триста километров без единого населённого пункта, без заправок, без связи. Только лес, снег и редкие встречные фуры, мелькающие в позёмке, как призраки. Сергей Петрович, или просто Петрович, как звали его в бригаде, вёл свой тягач уже девятый час. Ему было пятьдесят шесть, и двадцать из них он провёл за баранкой. Жена ушла давно — не выдержала жизни «на колёсах», сын вырос, отдалился, звонил, но не часто. Петрович не обижался — сам выбрал эту дорогу. Вернее, дорога выбрала его. Когда-то, в молодости, он мечтал о доме, саде, собаке. А получил кабину с узкой койкой за сиденьем, термос с чаем и бесконечный асфальт под колёсами. В тот день он гнал порожняк. Снег валил

Осень в этом году выдалась холодная и дождливая. С самого утра небо затягивало свинцовыми тучами, и мелкий противный дождь моросил не переставая. Иван Петрович, а для всех соседей просто дед Ваня, сидел на кухне своего старого деревенского дома и смотрел в окно. За стеклом, на подоконнике, свернувшись пушистым серым клубочком, лежала кошка. Мурка. Семнадцать лет назад она появилась в этом доме крошечным слепым котёнком. Жена, царствие ей небесное, нашла её в сарае — кто-то подкинул коробку с тремя котятами, двое уже не дышали, а эта пищала еле слышно. Выкормили из пипетки, вырастили, и стала Мурка полноправной хозяйкой дома. А после того как три года назад Анна Петровна ушла, Мурка осталась единственной живой душой рядом. — Что ж ты, Мурочка, — прошептал дед Ваня, глядя на кошку. — Совсем плохая? Мурка не реагировала. Она лежала, прикрыв глаза, и только слабое дыхание, вздымающее бока, говорило о том, что она ещё жива. Уже третью неделю она отказывалась от еды, пила только воду, и